Николай Гайдук – Златоуст и Златоустка (страница 71)

Эра Эдуардовна крашеные губки изогнула.

– Ну, и где тут опечатка? – в недоумении спросила. – Тут всё правильно.

– Конечно, правильно, – согласился Литага. – Скоро не только село закиряется, но и город.

– Делать нечего деду, вот и шляется. – Директриса захлопнула томик Некрасова.

– А я бы нашёл работёнку ему. – Литага посмотрел за окно. – У этого дедули глаз – алмаз. Из него корректор получится хороший.

– Ой, правда! – подхватили продавщицы. – А мы как-то об этом не подумали.

– Красавицы, ваше дело – торговать, а не думать. – Литага шляпу приподнял над головой. – Ну, всё, ненаглядные. Будьте здоровы. Крепко обнимаю и целую. И знаете, что… Вы позвоните мне, когда этот старик появится на горизонте. Хочу его сосватать на корректорство.

Примерно такие же плутоватые речи Литага стал заводить во всех магазинах, куда он был вхож, как представитель издательского дома. И время от времени ему стали позванивать продавцы книжных лавок и магазинов. И поэтому Литага теперь имел возможность отслеживать передвижения Старика-Черновика, загримированного под какого-то Бустрофедона.

Целыми днями старик шараборился по Стольному Граду, в основном, по книжным магазинам, в разговорах с покупателями и продавцами постоянно выспрашивал насчёт Короля Мистимира: кто это и где его можно увидеть. А по ночам тесная каморка дворника опять была похожа на лабораторию алхимика средних веков. Используя магическую силу языка богов, Старик-Черновик с удивительной лёгкостью раскрывал любую книгу, как раскрывают шкатулку. Старик вынимал содержимое книг, упрямо пытаясь разгадать: кто же сочиняет все эти «многотонники»; так Абра-Кадабрыч называл многотомники. Он был уверен – рано или поздно этот плодовитый романист непременно вынырнет из чернильного омута. Редкий автор не проговорится даже в самой отстранённой книге – исторической или фантастической; если не в строке, так между строчек автор обязательно обмолвится о себе, любимом, намекнёт на свои пристрастия, привязанности, вкусы, а иногда открыто даст понять, кто он такой и с чем его едят. Однако время шло, а результата не было. А потом лаборатория алхимика взлетела в небеса или провалилась в тартарары.

Случилось это однажды в полночь, когда вдохновенный алхимик опять потрошил боевики с детективами – извлекал содержимое. Человек азартный, он увлёкся этим делом и не очень нежно обошёлся с боевой гранатой, рядом с которой находились три лимонки и две апельсинки. В общем, получился рукотворный гром и далеко не праздничный салют.

Взорвавшаяся «лаборатория» много шуму в ту ночь наделала. Жильцы престижного дома на Гранитной Набережной кипели от возмущения, ругая власть, которая совсем уже «ни преступников не ловит, ни мышей». Куда это годится? Прямо под носом милиции – через дорогу находится – злоумышленники скрывали целый арсенал боеприпасов…

На место происшествия приехали криминалисты, кинологи с собаками, способными раскусить самый твёрдый орешек; сапёры, минёры примчались и ещё какие-то важные чины, среди которых оказались даже генералы и адмиралы. «Лабораторию алхимика» огородили полосатыми ленточками, оцепили солдатами. Тщательно обследовав подвал, криминалисты пришли в недоумение; на взорванном полу валялись какие-то книги – десятки обгоревших экземпляров. А рядом с книгами – многочисленные детские игрушки. Миниатюрные пистолетики, автоматики. Наручники. Совершенно крохотные – величиною с наперсток – немецкие гранаты. Американский стингер – чуть больше сигареты. Боеголовка ракеты – величиной со спичечную головку. Странные какие-то игрушки. Необычные. Они вроде как настоящие и в то же время – хренотень, детская забава.

И вдруг один из опытных сапёров обнаружил необыкновенный бикфордов шнур – это была витиеватая строка, протянувшаяся от книги до игрушечного брикета с надписью «тротил». Малюсенький такой брикетик, безобидный, как божья коровка.

Адмирал с генералом присели на корточки, подожгли эту строку и тут случилось невероятное. Огонёк зашипел, пробежал по строке – бикфордову шнуру – и в подвальной комнате шарахнуло так, что потолок едва не обвалился.

Сапёр, у которого фуражка улетела в дальний угол, изумлённо присвистнул.

– Ни черта не понимаю! Что такое?

Побледневший генерал дрожащими пальцами достал ещё один такой бикфордов шнур – уже из другого книжного ларчика.

– Мистимир, не иначе, – прошептал он и погромче добавил: – Вы тут разбирайтесь, только осторожней, а мне пора.

Утром лейтенант Литагин срочно был вызван в кабинет генерала Надмирского. Сидели, обсуждали ночное происшествие. Делали выводы, которые были, увы, не утешительными. Во-первых, книги Мистимира оказались не только вредными с моральной точки зрения, но и опасными в буквальном смысле. А во-вторых, судя по всему, погиб Старик-Черновик, который выдавал себя за какого-то Бустрофедона. Оборвалась хорошая ниточка, которая в будущем могла бы привести к этому литературному чёрту, Королю Мистимиру. Правда, тело старика не удалось обнаружить, так что он пока будет считаться пропавшим без вести, но от такой обтекаемой формулировки не легче.

А на другое утро лейтенант Литагин сам уже напросился на встречу с генералом. У Литагина были ценные сведения: старик Бустрофедон живой; старик сегодня утром был замечен на вокзале, он садился в поезд, в голубой вагон транссибирского экспресса.

Литагину не терпелось выложить всё это генералу, но тот как на зло оказался по горло занят, хотя и назначил аудиенцию.

Сидя, как на иголках, лейтенант посматривал из окна высотного здания. За окном клубились облака и проплывали облачата, как будто и в небе накурено было примерно так же, как в кабинете – дым коромыслом по-над столом. Руслан Радомирыч – словно уникум, обладающий пятью или шестью руками – поминутно отвечал на телефоны; их было несколько штук. А когда наконец-то замолкло журчанье звонков, генерал что-то размашисто написал в раскрытом рабочем журнале, сердито бросил ручку и закурил свою излюбленную «Герцеговину».

– Извини, – сказал, облегчённо вздыхая. – Запарка. Ну, так что там ещё? Говори.

Лейтенант скороговоркой доложил все новости и добавил:

– Думаю, надо ехать в Сибирь. Возможно, там находится «Объект». Родина есть родина, товарищ генерал. Человека всегда тянет на родину. Да ещё после такой большой разлуки. – Литагин по привычке взял себя за подбородок и словно бы к чему-то стал принюхиваться. – Сто тридцать лет в небесном измерении! С ума сойти! А сколько, интересно, это будет в нашем, земном летоисчислении?

Руслан Радомирыч докурил папиросу.

– Я сильно сомневаюсь насчёт ста тридцати небесных лет. И я сомневаюсь, чтобы этот Объект, человек с большими талантами, окопался где-то во глубине сибирских руд.

– И я сомневаюсь. – Лейтенант посмотрел за окно. – А ехать надо. Во-первых, там можно что-то узнать о дальнейшей судьбе Златоуста… А самое главное – не надо забывать про Златоустку. Первая любовь, как говорится, не ржавеет. Если найти Златоустку, тогда и Златоуста можно вычислить.

Генерал, теперь уже не обращая внимания на звонки, несколько минут задумчиво бродил по кабинету. Затем остановился возле бронзовой миниатюрной скульптуры Минина и Пожарского.

– Ну, что же, – заговорил он, будто обращаясь к предводителям народного ополчения. – Давайте попробуем. Поищем этих деятелей.

Лейтенант не сразу понял, с кем генерал разговаривает. А затем, глядя на бронзовую скульптуру, сказал, чтобы маленько потрафить начальству:

– Хорошая миниатюра.

– Это не мини! – Грохнул генеральский голос. – Это у девок мини бывает – до пупка. А это – наши русские атланты!

– Так точно. – Литагин растерялся, приподнимаясь и вытягивая руки по швам. – Так точно, атланты.

– Извини. – Надмирский опять закурил. – Короче, ты давай, решай с командировкой. Время не ждёт, Ермакей Звездолюбыч.

– Да я уже почти решил. Нашему Толстому Тому нужна кровавая рукопись. Ну, вот я и поеду, поищу…

Генерал покосился на большие часы с полукилограммовым маятником, похожим на кузнечный молот. Взяв со стола карандаш, он подошёл к стене, на которой была «распята» карта бывшей страны – пожелтевшая карта, с которой исчезли названия многих республик, и давненько уже не существовало городов и весей под теми именами, какие можно прочитать на карте.

– А куда, говоришь, тебе надо смотаться? В Сибирь? Ого! Не ближний свет!

Офицер поднялся. К карте подошёл.

– Где-то вот здесь… – Он пощёлкал ногтем по синей паутине речушек и рек. – Вот здесь, в районе Золотого Устья, должна быть деревня Изумрудка. Посёлок Босиз.

Ресницы генерала дрогнули.

– Босиз? – Он покачал головой. – Мир тесен.

– Это как понять, товарищ генерал?

– Брат у меня работал на Босизе. Главным инженером был. – Генерал, неожиданно переменившись в лице, вернулся к рабочему столу. Глаза его стали тяжёлыми, мрачными. – Потом как-нибудь расскажу. – Карандаш в руке Надмирского с хрустом поломался.

Они помолчали.

– Ну, что… – Лейтенант покашлял. – Я, пожалуй, пойду.

– Да, да, – спохватился Надмирский, бросая на стол обломки карандаша. – И мне на совещание пора. Значит, так. Если у тебя с командировкой получится – обязательно дай знать.

– Получится, – твёрдо сказал Литагин, стоя у двери. – Я даже билет забронировал.

Удивлённо покачав головой, генерал хотел спросить, почему он самолётом не летит? Куда быстрее. Но в следующий миг Надмирский понял: отец Ермакея – прославленный Звездолюб – был первоклассным лётчиком гражданской авиации, а позднее пересел на истребитель и погиб от стингера на Гражданской войне. Вот с тех пор Литагин и предпочитал лишний раз на поезде проехать. Что это? Боязнь? Или нежелание терзать себя воспоминаниями о родном человеке, влюблённом в небо? И вдруг Надмирский вспомнил, что отец Литагина из глубины сибирских руд, вот почему лейтенанту не терпится там побывать, вот почему он сказал: человека всегда тянет на родину.