Николай Гайдук – Златоуст и Златоустка (страница 66)
– Ну, конечно! – Руслан Радомирыч нахмурился. – Мы тоже, знаешь, тут не просто так сидим. Вашего Толстого Тома давно уже держали на крючке, а ты как этот… как шпана из тёмной подоротни. Гоп-стоп! Гони сюда свой чемоданчик! Так тоже нельзя, дорогой. А если он тебя узнал?
– Да я же в маске был. Что я – дурной?
– Умным твой поступок тоже нельзя назвать. А если бы ты напоролся на наших людей? Что тогда? Перестреляли бы друг дружку к чёртовой матери, вот что могло бы случиться! Я тебя скоро совсем отстраню от этой операции.
Словно к чему-то принюхиваясь, лейтенант виновато напомнил:
– Я так долго внедрялся туда…
– В том-то и дело. Ты так долго внедрялся не для того, чтобы в один прекрасный день всё провалить. – Надмирский, несмотря на лампасы, на высокий рост и солидный пост, в душе оставался человеком «гражданским», покладистым, поэтому вскоре остыл и ограничился устным выговором.
– И на том спасибо, – мрачновато сказал лейтенант. – Служу Отечеству.
– Служи, сынок. Служи. Только без самодеятельности. И без обиды. – Генерал подошёл к тому столику, где стояли чашки, фарфоровый заварник, и заговорил уже другим, не казенным тоном: – Ну, что? Чайку попьёшь? Как с этим Королём? Что-то прояснилось?
– Пока что глухо.
– Вот видишь. Делом надо заниматься, а не грабить людей по ночам. Время уходит, а мы на месте топчемся. Как плохие танцоры. А книги эти чёртовы миллионами уже разбегаются, как блохи, по стране. Их уже скоро с вертолета будут разбрасывать, эти проклятые боевики да триллеры. А мы всё чешемся.
– Нет, не чешемся, товарищ генерал. Я пришёл не с пустыми руками. – Молодой офицер зашуршал целлофановым пакетом. Достал две книги – творение издательского дома господина Бесцели. – Вот. Я всё-таки не зря гоп-стопом занимался. В дипломате были эти книги. Я передал их в лабораторию.
– Ну-ну. И что там?
– Точно пока сказать не могу. Но есть кое-какие соображения. Вариантов несколько.
– Короче, – поторопил генерал, – у меня через двадцать минут совещание.
– А у меня… – И опять Литагин дёрнул носом, будто принюхиваясь к чему-то, – через тридцать минут презентация романа.
– Деловые мы с тобой, товарищ лейтенант. – Надмирский усмехнулся, близоруко щуря сизые бровастые глаза. – Ну, так что там? В лабалатории.
Генерал был человеком грамотным и не косноязычным – в отличие от некоторых военных. И, тем не менее, это простое слово – «лаборатория» – постоянно почему-то соскальзывало с языка, превращаясь в дурацкую «лабалаторию». Генерал даже дома иногда тренировался, под сурдинку повторяя это вредное словцо. Оно становилось послушным – от зубов отскакивало после многократных повторений, но потом, в разговоре, опять получалась «лабалатория».
В глазах Литагина сверкнули и тут же погасли весёлые искры.
– Это сигнальный экземпляр, товарищ генерал.
– И о чём он сигналит? – Генерал двумя пальцами прищемил серебряный кустик брови, помял, пошуршал по привычке. – Внешне вроде нормальный опус.
– Внешне – да. А вот внутри – начинка.
Крупные, плохо гнущиеся пальцы генерала, страдающего подагрой, полистали объёмную книгу с эмблемой издательского дома.
– Что за начинка?
– Ноу-хау. Я не знаю, кто придумал. Может даже сам Бесцеля. Он же не зря мотается по заграницам, берёт на вооружение всякие новые книжные технологии.
– Этого добра теперь полно. – Надмирский посмотрел на большие настенные часы с полукилограммовым маятником, гоняющим солнечных зайцев по углам кабинета. – Что дальше? Докладывай.
– Короче так. В «Издательском доме» применяют какой-то специальный состав. Вы, товарищ генерал, не сочтите меня за этого… за мистика, но я вам так скажу. С помощью этого состава, пока что нам неизвестного, в каждую книгу нашего издательства… – Офицер сделал паузу и дальше его голос пошел курсом: – В книгу вселяется дьявол.
– Чего? – Бровастые глаза генерала заметно увеличились. – Это как же? А ну-ка, ну-ка. С этого места давай поподробней.
Литагин слегка смутился.
– Руслан Радомирыч, я понимаю, что это звучит весьма и весьма…
Слушая пространные объяснения, Надмирский взял со стола портсигар с золотым тиснением на крышке. Негнущиеся пальцы жестко прищемили папиросный патрон и медленно отправили в прокуренный «патронник». Вспыхнула спичка, и в кабинете тонко запахло «Герцеговиной флор» – дымок поплыл, помахивая синеватым хвостиком.
– Значит, в книгу вселяется дьявол? – Руслан Радомирыч недовольно пыхнул папиросой, мелко, сухо сплюнул табачинку, прилипшую к нижней губе, под которой пунктиром белел давний шрам. – А если без мистики. Без эмоций.
Офицер неожиданно вырвал страницу из романа – поднёс её к просторному окну.
– Нет! – Он скомкал бумагу. – На просвет не видно.
– А что там должно быть?
– С помощью странного того состава, товарищ генерал, пропитывается каждая страница. Дозировка должна быть – как в аптеке. И после этого читатели, говоря сегодняшним сленгом, «западают» на автора.
– Что-то вроде наркотика?
– Да. Нишыстазол называется. По имени ихнего предводителя – Нишыстазилы.
Грузный генерал прошёлся по кабинету, начищенными ботинками выдавливая скрип из лакированных паркетных плашек.
– Любопытно. Но не убедительно.
– Почему? Я проверял…
– Это как же?
– Давал читать тем людям, которые отродясь никакими книгами не интересовались.
– Ну, и что?
– Результат поразительный! Через несколько дней вы их за уши не оттяните от этих завиральных романов…
Напоследок глубоко затягиваясь, Надмирский придушил папиросу в хрустальной пепельнице. «Герцеговина» хрустнула под пальцами, испуская зеленовато-сизый дух.
– Ты хочешь сказать, что если я пропитаю этим составом какой-нибудь справочник по коневодству или вот этот телефонный справочник… – Генерал показал подбородком на стол. – Вся страна, что ли, будет запоем читать?
– Нет, конечно. Дьявольский талант писателя здесь отрицать никак нельзя. Но технология издательского дома помогает добиться фантастического результата. Вот такая вот маржа, как говорит наш директор.
– А что это за морж? Или маржа?
– Ну, если коротко, – прибыль. Что-то из области торговли и финансов. Толстяк наш, где надо и не надо любит прихвастнуть американизмом, англицизмом щегольнуть.
Бровастые глаза Надмирского скользнули по объёмным папкам с отчётами и донесениями.
– Ну и какие будут предложения, лейтенант? Может, пора их того – за ушко да на солнышко? Пощеголяли и хватит.
Офицер широко улыбнулся, и лицо его неожиданно преобразилось – будто солнце вышло из-за тучи.
– Товарищ генерал! А как же насчёт моего карьерного роста?
– Какого роста? Ах, да! Забыл! – Надмирский покачал головой. Голубоватые седины затряслись, мелкой стружкой ссыпаясь на лоб. – Ты же теперь у нас – карьерист. В директоры метишь? И это серьёзно? Получится, думаешь?
– Вполне. По крайней мере, всё к тому идёт.
– Интересный расклад. А как же этот… господин Бес цели? – Генерал задумался. – Откуда вообще он появился, этот странный Толстый Том? Я «Интерпол» запрашивал и другие службы – нигде не знают ничего. Как с Луны свалился.
– Я непременно разузнаю, – пообещал Литагин. – У меня появился хороший источник. Есть такой профессор – Психофилософский. Не слышали? Он сделал почти мировое открытие – железожлобин.
– Ну, как не слышать? Слышал. – Генерал опечалился. – Нас ведь даже проверяли на этот самый, как его? Железный, чёрт возьми, жлобин. Только результаты той проверки почему-то засекретили.
– А я вам скажу, почему. Дело в том, что наличие железожлобина…
Генерал моментально погрозил ему пальцем и сделал такое движение двумя руками, которое должно было означать: и стены имеют уши.
И в эту секунду в кабинете взорвались сразу два или три телефона – и Литагин поспешил проститься с генералом.
Глава третья. Железожлобин
Древнерусское местечко Тихонцово, расположенное в сред нем течении матушки-Волги, скорей всего так и осталось бы никому не известной точкой на карте. «Тихонцово – тихое, отцово», или «тихое овцово», так шутили про эту деревню даже сами деревляне, потомки стародавних славянских племён. Однако же, судьба распорядилась так, что Тихонцово в начале двадцать первого века прогремело на весь белый свет. И случилось это благодаря любознательному парнишке, родившемуся в местечке Тихонцово. Парнишка этот был – Нефёд. Сызмальства любил он охотится на стрекоз, на бабочек; немилосердно отрывал им крылышки, откручивал головы, перочинным ножиком зарезал не одну лягушку. Родители с ужасом смотрели на него и думали – бандитом будет, как выпить дать. А парнишка вырос, уехал в город и пошёл в науку. И пускай Нефёд Нефёдыч Тихонцов не добрался до великих вершин, зато он сына воспитал, хорошего наследника своих научных опытов. Сын – Климентий или просто Клим – обладал характером более настойчивым, упорным, и голова на плечах оказалась более крепкая, сообразительная.
Клим уехал в Стольноград и, что называется, покорил его. И в результате Тихонцов заметно вырос. И причём не только интеллектуально. У него и фамилия выросла. Теперь это был – прошу любить и жаловать – Клим Нефёдыч Тихонцовский. Как уж так получилось, бог его знает, но только это была ещё не последняя метаморфоза, случившаяся с его фамилией.
Теперь уже едва ли кто-то вспомнит, когда и где, и почему впервые произошла престранная подмена: имя любознательного доктора Тихонцовского превратилось в доктора Психофилософского. В этой связи ходили разные догадки. Кто-то говорил, что доктор со студенческой скамьи одинаково страстно увлекался двумя науками – психологией и философией. А кто-то вспоминал о том, что в его судьбе была ещё и теософия. Говорят, что Тихонцовский поначалу был известен даже как Теософский. Как да что там было в далёком прошлом – остаётся лишь гадать. Доподлинно известно только то, что, заработав звание профессора – примерно десять лет назад, – Клим Нефёдыч вполне официально стал называться профессором Психофилософским. Смущённый этим странным титулом – точно титулом графа или князя – Клим Нефёдыч говорил коллегам: