Николай Гайдук – Златоуст и Златоустка (страница 63)
В кабинете и в приёмной директора находились потайные камеры слежения. Посмотрев на монитор, Толстый Том увидел своего заместителя – давно уже томился в ожидании.
– Пропусти, – отдавая приказ секретуточке, пробормотал директор через губу, через сигару, с которой пепел падал на «автографы».
В кабинет вошёл Литага. Постояв на пороге, он, как опытный солдат, пригляделся к тому, что под ногами. Переступил через мину, которая была, конечно же, не настоящая, но приятного мало, когда она шарахнет, обсыпая тебя то ли сухими опилками, то ли козлиным дерьмом, которое тебе тут же и придётся подбирать, подтирать. (Такие мины директор ставил, чтобы работники не расслаблялись).
Благополучно переступив через мину и перешагнув через растяжку на пути к столу директора, Литагин моментально оценил обстановку: кроме новых оружейных стволов, сверкающих на столе и на подоконнике, он увидел на стенке изображение китайского бога литературы: узкоглазый усатый мудрец строго смотрел со стены и указательным пальцем будто грозил Литаге, будто знал всю подноготную лейтенанта Ермакея Звездолюбыча.
«При всём уважении к китайцам, – мимоходом подумал Литага, – хотелось бы спросить, какого чёрта этот бог делает на наших русских землях…»
– Ну, что молчишь, как водки в рот набрал? – поторопил директор. – Рожай скорее.
Литага, на несколько мгновений растерявшийся под суровым оком китайского бога литературы, заставил себя встряхнуться.
– Том Томыч! – громко доложил он, сияя глазами. – Новую рукопись откопал!
Генеральный недоверчиво хмыкнул.
– Рукопись? – уточнил он, сделав ударение на «и». – Кровавая?
– Ну, так ещё бы! С неё даже капает.
– О кей, Ермакей! Нам так и надо, чтобы как с ободранного зайца…
– А так оно и есть! Вот полюбуйтесь! – Молодой заместитель – будто зайца за уши – перед собой держал за две тесёмки белую пухлую папку, с которой действительно капала кровь или что-то похожее.
– Супермент! – Толстый Том поморщился, глядя на капель. – Ты мне ковёр уделаешь!
– Так я же хотел…
– Некогда, – перебил генеральный. – Почитаю, как вернусь.
– Остынет! – напомнил Ермакей, изображая испуг. – Вы будто не знаете.
Подмахнув последнюю бумажку, генеральный ненадолго задумался, рассматривая два драгоценных перстня на руках с наколками. На левой руке красовался перстень с адамовой головой из бриллианта, а на правой – золотом блестела голая девица в миниатюре.
– Малыш, – твёрдокаменно сказал директор, – печатай под свою ответственность.
– Да? – Ермакей сделал такое движение носом, словно к чему-то принюхивался. – Доверяете, Том Томыч?
Дурацкая эта привычка Литаги – постоянно к чему-то принюхиваться – не нравилась господину Бесцели, вокруг которого всё время пахло порохом, оружейным маслом и табаком, а лучше этих запахов нет ничего на свете.
– Доверяй, но проверяй. Приеду, посмотрю. И если что – на месте расстреляю! – Рассеяно похлопав по карманам, он проворчал: – Вечно забываю, чёрт возьми. За террориста принимают в аэропорту.
– Вас? За террориста? – не поверил Ермакей. – Да вас же, простите, каждая собака уже знает.
– Таможня – хуже всякой собаки. – Бесцеля вынул из карманов «Магнум» сорок пятого калибра, полуавтоматический «Смит-Вессон», а вслед за этим несколько лимонок и гранат.
– О-о-! Ну, тогда, конечно! – Изумлённо присвистнул Литага. – С этими игрушками разве пропустят?
Промолчав, Толстый Том припрятал все эти штучки в глубине большого бронированного сейфа. Попутно взял оттуда новенькую пачку долларов, понюхал зачем-то и сунул за пазуху. Постоял, подумал – цапнул ещё одну пачку.
– Вот такая вот маржа, – пробормотал, поворачиваясь и глядя на ковёр, испачканный кровавыми конопушками. – Ну, что здесь торчишь? На нервы капаешь. Иди уже, сказал, печатай под свою ответственность.
– Да как-то… – Литага притворно замялся. – Как-то боязно, Том Томыч.
– А-а! – Директор осклабился, демонстрируя крупные конские зубья. – А ты как думал? Принимать решения да рисковать – это, малыш, не просто.
– Вот потому и я решил придти, захватить вас перед дорогой. Толстяк насупился. Пошевелил ноздрями, из которых торчали две-три иголки чёрного волоса.
– Захватчик! Слушай, ты мне надоел! – Ключи заскрежетали в сейфовых замках. Бесцеля сигару машинально сунул в зубы. Кивнул на рукопись. – Можно было бы, конечно, взять с собой, почитать. Но с неё же капает. Меня же не всякий поймёт. Скажут, что директор издательского дома труп какой-то по частям вывозит за границу. Ху-ху-ху. – Захохотав, Бесцеля запрокинул голову. – Ну, всё, иди, Литага, и печатай, если уверен в этой рукописи. Иди, а то уволю к чёртовой матери за твоё неумение руководить. Ты зам или кто? Или где? Ты с приказом ознакомлен? Литага – уже не в первый раз – украдкой посмотрел на чёрный пухлый дипломат директора.
– С приказом? – спохватился. – Ознакомлен, Том Томыч.
– Ну, а какого х… – Шеф любил подзаборную лексику. – Всё, малыш. Закрой дупло. Форверц. Что в переводе значит – вали отсюда.
Конечно, это было хамство со стороны Бесцели, но приходилось терпеть; директор подобным образом разговаривал не только с мужчинами – все женщины в издательстве страдали от матерщины Толстого Тома. (Только очень редкие сразу увольнялись, сгорая от стыда).
– Счастливого пути, Том Томыч! – Слегка поклонившись и подобострастно улыбаясь, Ермакей поспешил уйти.
«Умеет прогнуться, паскуда! – не без удовольствия отметил Бесцеля. – Далеко пойдёт, подлец. Шибко жадный до денег».
Спохватившись, он зачем-то открыл дипломат и задумался, глядя на россыпи русской словесности, упакованные в чёрные кожаные мешочки, похожие на те, в которых старатели когда-то переносили золото. «А не много ли я хапнул? – усомнился Толстый Том. – Жадность фраера губит!» Он хотел ополовинить то, что взял, но идти обратно, спускаться в закрома – времени уже не оставалось.
Господин Бесцеля переоделся, но, в сущности ровным счётом ничего не изменилось в его книгоиздательском образе; на плечах оказался новый просторный пиджак, пошитый из какой-то дорогой материи, искусно разрисованной в духе свежей обложки, годящейся для боевика, детектива и триллера. Довольный сам собою, он тяпнул ещё одну рюмаху стограммового калибра и, подойдя к большому зеркалу, вмонтированному в стену, подмигнул своему отражению.
– Лев готовится к прыжку! – пробасил он, пятернёю причёсывая густопсовые волосы.
Губы его в ту минуту изображали улыбку, а небольшие тёмные глаза – будто налитые кровью глаза вурдалака – были стеклянно-холодными.
Предвечерний весенний воздух, теряя голубизну, тушевался над крышами Стольного Града. Кое-где в высотных зданиях – почти под облаками – уже загорались желтоглазые звёздочки электрических ламп.
Высокие ворота респектабельного издательского дома, заскрипев железными колёсами, автоматически открылись – и проворный тёмный джип с квадратной мордой на залихватской скорости полетел по городу, не обращая внимания на посты и порою даже не замечая красных «яблок» на светофорах.
А через минуту, другую – в духе самого банального детектива – за чёрным проворным джипом увязалась какая-то неприметная легковушка, которая чуть не задыхалась на предельных скоростях, пытаясь, во что бы то ни стало, не потерять из виду автомобиль господина Бесцели.
Весна была в разгаре, снеговьё раскисло, но по ночам серьёзно подхолаживало – гололёд коварной слюдянистой корочкой сверкал на улицах и проспектах. Но если в городе – из-за парникового эффекта – гололёд не сильно ощущался, то за городом скользкота была просто ужасная. Тут ещё даже снега не разбежались – зачуханными зайцами сидели кое-где на обочинах, а посредине дороги мерцали лужи, окованные оловянной коростой.
Приземистый джип то и дело слегка заносило на поворотах, но водитель был кошмарный ас – Костя Ломов, бывший каскадёр, которого прозвали Костолом. Не моргнувши глазом, парень хладнокровно выходил из виража и опять давил на всю железку. Под колёсами визжало и пищало, словно бы сама дорога умоляла пощадить.
Толстый Том, не выдержав, одёрнул:
– Давай поаккуратней, Костолом. Здесь тебе не кино. Перевернемся, ять твою, второго-то дубля не будет. Ферштейн?
Шофёр ухмыльнулся кривою ухмылкой – шрам две губы давно перечеркнул.
– Шеф, ну вы же заставили поторопиться. Директор вздохнул, покачав головой.
– Заставь дурака богу молиться…
Обижаясь на «дурака», Костолом неожиданно притормозил. Машина взревела зверюгой, поднялась на дыбы и вдруг поехала на двух колесах – на левом переднем и левом заднем. Директор, находящийся рядом с водителем и забывший о ремне безопасности, стал потешно хвататься «зубами за воздух».
– Ты что? Офонарел? – закричал он, опять применяя подзаборную лексику.
Машина, легко повинуясь виртуозным выкрутасам Костолома, каким-то чудом обрела твёрдую почву под резиновыми лапами.
Беззвучно посмеиваясь, каскадёр покосился на шефа.
– Был приказ: потише. Или я ослышался?
– Идиот! – Директор поморщился, потирая ушибленный затылок. – Уволю, мать твою! Уволю без выходного пособия!
– Мать моя давно уже на пенсии, Том Томыч.
– Закрой дупло! – Бесцеля по привычке схватил рукой то место, где должна быть кобура. – Скажи спасибо, что разоружился.
– Спасибо, шеф, и дай вам бог здоровья! – Костолом был спокоен, потому что знал характер своего патрона, любившего такую необычную езду; особенно сильно шеф любил, когда в салоне были работники издательского дома или кто-нибудь из посторонних. Во время таких номеров они кувыркались где-нибудь сзади в салоне просторного джипа, напоминая перепуганных беспомощных младенцев, а господин Бесцеля только посмеивался.