Николай Гайдук – Златоуст и Златоустка (страница 61)
– А кто он такой, этот Бес?
– А хрен его знает! Говорят, что из-за границы.
– Да нет, доморощенный. Говорят, что настоящая фамилия у него – Толстотомин или Толстотомычев.
– Толстый Том, я слышал, его зовут. Такой, говорят, что не обхватишь.
– Зато он обхватил – всю страну. Филиалов понатыкал, словно картошку на огороде.
– Нельзя объять необъятное. В Лукоморске был филиал, да лопнул.
– И ничего не лопнул. Я на море отдыхал в том краю. Процветает филиал. Просто там директора сменили после скандала. Не помните? Они хотели Златоуста заполучить, а получился пшик.
– А я так слышал, будто директора тогда убили, а дом его сожгли.
– Это враки. Директор живой. А спалили Дом творчества, там был бордель.
– Хороший был дом. Я там отдыхал когда-то.
– В борделе?
– В Доме творчества.
– А это разве не одно и то же? Разве этот Бес не печатает порнографию для домов терпимости? Я слышал, у него уже были разборки с полицией…
– Бесцеля выкрутится. Жук ещё тот.
Успешному предпринимателю господину Бестселлеру за глаза дали имя «Бесцеля». Но это от зависти, от коммерческой ревности. У Толстого Тома была ясная, твёрдая цель – своей книгопечатной мощью задавить всех конкурентов, как тараканов. И у него это прекрасно получалось, потому как личность была неординарная, соображаловка и день, и ночь работала. В нём таилось что-то нечеловеческое или, лучше сказать, механическое, будто кем-то запрограммированное, заранее рассчитанное. И внешний видок господина Бесцели был странноватый – вычурный и словно бы карикатурированный. Густопсовая причёска наползала на низкий лоб. Крупные черты лица казались набросанными наспех. Увесистый подбородок словно оттягивал голову книзу. Крупные «конские» зубы, не помещаясь во рту, выглядывали из-под верхней губы. Глаза, налитые кровью – будто глаза вурдалака – пугали стеклянно-ледовитым выражением.
И при всём при этом в нём было обаяние, харизма. От природы обладая пробивной, таранной силой, наделённый компанейским характером балагура, господин Бесцеля года три назад стал хозяином этого уникального особняка – историческое здание, которое собирались отдать под музей. И тут же новый хозяин – в нарушение всяких санитарных норм и архитектурных правил – сделал перепланировку здания, произвёл капитальный ремонт с привлечением ноу-хау. И теперь – ни снаружи, ни внутри – нельзя было узнать старинный русский особняк, налепивший на себя кучу всевозможного архитектурного излишества, не отличавшегося ни мерой, ни вкусом.
Именно этот «Издательский дом» выдал на-гора первые романы Златоуста и примерно за год получил такие баснословные барыши, какие не снилась даже двум десяткам подобных издательских домов. Вдохновлённый этими успехами, Толстый Том начал подумывать о том, чтобы сделать творческую встречу с легендарным Златоустом, которого называли ещё «Король Мистимир» – то бишь, Король мистического мира. В недавнем прошлом господин Бесцеля хотел устроить творческую встречу в Лукоморске – море бод боком, можно приятное с полезным совместить. Но ничего тогда не вышло из этой затеи. Однако же настырный господин Бесцеля не привык отступать. Он опять загорелся идеей во что бы то ни стало явить народу чудо в виде Златоуста. Да и сам генеральный директор, честно сказать, давно уже горел желанием посмотреть на автора, который обогатил издателя настолько, что многим пришлось потесниться на страницах журнала, каждый год публикующего списки самых состоятельных людей планеты.
С утра пораньше генеральный директор собрал своих сотрудников на совещание. Самолюбивый, властный господин Бесцеля учинил сотрудникам головомойку – его не устраивало то, что делается в рамках встречи Короля Мистимира, ну, то бишь, Златоуста. Генеральный директор всегда применял самые резкие и даже нецензурные выражения, которые давно уже стали привычными не только в устной речи, а даже в книгах. Перво-наперво Толстый Том расчихвостил всё, что было на фронтоне издательского дома и над проспектами – раскритиковал бездарные плакаты и растяжки, призывающие любить и читать непревзойдённого Короля Мистимира.
– Это что? Реклама? – Взбеленившийся директор вышагивал по кабинету и доходчиво объяснял: – Нет, это не реклама. Это онанизм.
Заместителем генерального был некий Литага – молодой, но ушлый, пронырливый супчик. Говорят, что раньше он работал где-то в провинции, потом в Стольноград перебрался и по протекции, а проще говоря, по блату устроился в престижный «Издательский дом».
И вот этому Литаге, заместителю, больше всех досталось.
– Это что? Организация работы? Промоушен? Да? – кричал Бесцеля, брызгая слюной и матюгами. – Где все то, что было тобою обещано? Где? Я спрашиваю. Где? В гнезде? Молчать! Ещё один такой прокол – и я тебя к себе даже дворником не возьму! Заместитель называется. Г… давно на палочке! Я на тебя надеялся! А ты? Престиж издательства роняешь ниже плинтуса?
– Господин Бесселя, но время ещё есть, – пролепетал заместитель, – можно ещё…
– Можно козу на возу! – перебил генеральный. – Молчать! Я никаких оправданий знать не желаю! Ты мне хоть роди его, Златоуста хренова, Короля или царя Гороха! Из-под земли достань! Пускай он перед публикой появится! Ясно? Тиражи стали падать. Надо как-то интерес народа подогреть. А как? Не паяльник же вставлять ему в же…
Наливаясь кровью, Толстый Том ходил по кабинету и время от времени швырял под ноги всё, что попадалось под руки – книги, папки с договорами; такая привычка была у него, так он сам себя пытался нейтрализовать. Но папки да книги – это ерунда. Страшно было другое.
Влюблённый в оружие всяких систем, начиная от рогатки, заканчивая ядерной бомбой, господин Бесцеля свой рабочий кабинет обустроил весьма оригинально. Все, кто здесь бывал впервые, поражались такой милитаризации. Военная мощь кабинета разрасталась не по дням, а по часам. Совершенно новые виды пистолетов, автоматов и гранат то и дело появлялись прямо на столе директора, валялись на полу, на подоконниках, висели по стенам. И в минуту гнева господин Бесцеля мог схватить наган и даже автомат – и выстрелить в виновника того или иного происшествия. И хотя патроны были холостые – не дай бог никому испытать этот кошмарный расстрел, «расстрел без выходного пособия», как шутил сам директор, который запросто мог перепутать, где холостой, а где боевой – при таком количестве разнокалиберных штуковин.
И ещё была одна особенность таких разборок.
Господин Бесцеля – чего греха таить – частенько страдал с похмелья. Стакан с минеральной водою стоял на рабочем столе Толстого Тома. И вот этот стакан – чёрт его знает, как это так получалось – стакан с водою закипал всякий раз, когда директор был не в духе. Стакан порою даже фонтанировал, выплёскивая воду на дорогой полированный стол, на рукописи. И все, кто был в то время в кабинете, с надеждой и тоскою смотрели на этот гранёный волшебный стакан – ждали, когда перекипит.
Так было и сегодня. И вот наконец-то буря в стакане затихла. Толстяк утихомирился, раскидав по кабинету всё, что можно было раскидать, разбив и растоптав то, что можно было разбить и растоптать. Господин Бесцеля выдохся. Дрожащими руками достал сигару. В кабинете стало тихо. Только часы на стенке безутешно маялись.
Толстый Том взял старинный мушкет, украшенный изумрудами и серебряной инкрустацией. В тишине смачно щёлкнул курок – ствол мушкета озарился пламенем зажигалки. Бесцеля прикурил, чмокая губами. Сизое облако накрыло его с головой.
Сотрудники издательского дома к этой минуте разошлись на цыпочках. И только бедняга Литага стоял навытяжку перед директором, который, кажется, забыл о нём.
– Том Томыч, – пересохшими губами прошелестел заместитель, – может, я это, пойду?
Потной рукою поправляя густопсовую причёску, наползающую на глаза, генеральный лениво повернулся к подчинённому.
– А ты ещё здесь, супермент? Пошёл вон.
С трудом скрывая радость, «супермент» на полусогнутых вышмыгнул из кабинета.
«Далеко пойдёт, скотина, – не без удовольствия отметил Бесцеля. – Умеет прогибаться. Не напрасно рекомендовали. А взбучку я устроил для порядку, чтоб не зазнался».
Издательский дом господина Бесцели с каждым днём набирал обороты, могучими лапами подгребая, подминая под себя всё новые и новые рынки сбыта. «Best seller» в переводе с английского – «продаваемый лучше всех». Исходя из этого, Толстяк и начал выстраивать политику издательства: детективы, триллеры, боевики, ужастики и даже нахренастики – то, что вроде бы и на хрен не нужно, а всё же продавалось. Литературные агенты издательского дома в поисках рукописей рыскали по всей стране, предлагая авторам такие гонорары, на которые ни одно издательство не могло раскошелиться. Но это пока что была половина успеха. Все конкуренты померкли после того, как издательский дом господина Бесцели энергично взялся печатать какого-то Короля Мистимира. Читающая публика была взбудоражена, заинтригована. Сначала под сурдинку, а затем всё громче, громче стали судачить о том, что Король Мистимир – король мистического мира – это человек, продавший душу дьяволу. Утверждали, будто Мистимир находится где-то во глубине сибирских руд, где ему пишется лучше всего. Говорили, что каждая книга этого автора, ещё не сочиненная, а только задуманная, тут же покупалась на корню издательским домом Бесцели. И эти разговоры были не беспочвенными. Детективы, боевики и триллеры Короля Мистимира стали печататься многомиллионными тиражами, зачастую на мелованной бумаге, а порою даже с золотым обрезом и в переплёте из бархата или сафьяна – такими дорогущими переплётами похвастаться могут только самые богатые и самые заядлые книголюбы. Модного автора стали читать даже там, где письменность была плохо развита – на островах Папуасики, на архипелагах Обезьянники. Ну и, конечно, как водится, вокруг этой личности закипало много разговоров, слухов, сплетен. Говорили, что Король Мистимир находится не во глубине сибирских руд, а гораздо ближе, на берегу Житейского моря, в городе Лукоморске. А кто-то говорил, что Мистимира прячут где-то в районе Бессеребряного бора, на Генеральских Дачах. Ходили даже слухи, что этот Король находится в неволе, сидит на цепи, потому что он летать умеет и хозяева боятся, как бы он опять не улетел на созвездие Лиры, откуда пришёл на Землю. Пришёл как Златоуст, но судьба сыграла злую шутку и он превратился в Короля Мистимира. В общем, говорили – кто во что горазд. И только господин Бесцеля не принимал участие в этой болтовне, хотя он был не прочь помитинговать на всевозможных трибунах, любил направо и налево давать интервью газетам, телевизионным каналам, радиостанциям.