Николай Гацунаев – Серая кошка в номере на четыре персоны (страница 44)

О ф и ц е р. Ты принимал оружие?

К у р б а н. Ну я.

О ф и ц е р. Все сдали?

К у р б а н (пожимает плечами). Видели же… Все.

О ф и ц е р. Сволочь! (Сдерживает себя.) Где щенок?

К у р б а н. Кто?

О ф и ц е р. Мальчишка где, спрашиваю?

К у р б а н. Там, наверное…

О ф и ц е р (басмачам). Тащите сюда!

Двое басмачей волокут отчаянно упирающегося Тагана. Толкают к Курбану.

О ф и ц е р. К своим хочешь?

Таган молча глядит на него исподлобья.

О ф и ц е р. Ступай… Вдвоем идите!..

Курбан медлит.

О ф и ц е р. Ну, чего стоишь? У них ведь нет оружия!.. Иди!

Басмачи толкают пленников прикладами. Курбан медленно, с трудом переставляя ноги, идет рядом с Таганом. Кладет руку мальчику на плечо.

К у р б а н (шепотом). Подтолкну — беги со всех ног.

Т а г а н. А вы?

К у р б а н. И я… За тобой…

Все так же медленно проходят большую часть пути до дверей. Следом, чуть поотстав, крадутся вдоль стены басмачи.

К у р б а н. Беги!

Толкает мальчика. Таган бросается к двери и скрывается в доме. Звучит выстрел. Курбан вздрагивает и останавливается. Офицер хладнокровно посылает в него вторую пулю. Курбан оборачивается и, шатаясь, идет обратно, навстречу офицеру. Тот стреляет еще и еще до тех пор, пока Курбан не падает.

Г ю л ь. Ата-а-а!..

Женщина на ночной улице зябко передергивает плечами. Играет музыка. Идут мимо люди. Мирно мерцают сквозь листву фонари.

Ж е н щ и н а. Померещится же!.. (Уходит.)

Комната в доме Ахмедова. Насвистывая какую-то мелодию, входит Саат. Видит сидящего за столом Ахмедова.

С а а т. Дед? Давно пришел?

А х м е д о в. Порядком… Что, надоело зубрить?

С а а т. Надоело, не надоело… Я на минутку. Бабушка не приходила?

А х м е д о в. Загуляла бабушка.

С а а т. Ужинать будешь?

А х м е д о в. Подожду. Ты сам-то поешь.

С а а т. Неохота. Я, дед, побегу, пожалуй.

А х м е д о в. Мурад не звонил?

С а а т. Нет. Дейгиш у них, говорят.

А х м е д о в. Кто говорит-то?

С а а т. Шоферы рассказывали. Это опасно, как ты думаешь?

А х м е д о в. Дейгиш всегда опасно.

С а а т. Забавно получается: на Луну летаем, атом расщепили, а какую-то речонку никак обуздать не можем.

А х м е д о в. Аму — не какая-то речонка.

С а а т. Все равно… Турткуль смыла, Бируни затапливала. Средств каждый год пожирает…

А х м е д о в. Ишь, экономист. Может, в ирригационный пойдешь?

С а а т. Подумаю.

А х м е д о в. Подумай. По отцовским стопам, так сказать. Послушай, где-то у нас альбом был старый…

С а а т. Поищу.

Роется в книжном шкафу.

А х м е д о в. Насчет ирригационного — серьезно?

С а а т. А что?

А х м е д о в. Да так… Стоящее дело. Нашел?

С а а т. Вот он.

Достает альбом, стряхивает с него пыль.

А х м е д о в. Не пыли.

С а а т. Сам убирать буду.

А х м е д о в. Наубирал один такой… Давай сюда.

Раскрывает альбом. Перелистывает несколько страниц. Смотрит на старую выцветшую фотографию.

С а а т. Кто это, дед?

А х м е д о в. Белоусов.

С а а т. А… командир. Дед, я все спросить забываю — там, на обелиске, фамилия есть Харумбаев. Не родня нашему начальнику?

А х м е д о в. Брат.

С а а т. Да ну?

А х м е д о в. Вот тебе и «да ну!»… Халбай тогда в батраках бегал у бая… А Дарбай уже воевал. Замечательный был йигит. И Белоусов его уважал…

Смотрит на фотографию. Крупным планом лицо Белоусова. Лицо «оживает».

Комната в доме Джунаида. Прислонившись к стене, сидит Белоусов. Гимнастерка расстегнута и потемнела от крови. Рядом с командиром стоит на коленях Таган. Харумбаев выливает на ладонь немного воды из фляги и осторожно смачивает Белоусову лоб.

Х а р у м б а е в. Горит человек.

Белоусов с усилием открывает глаза.