Николай Ежов – От фракционности к открытой контрреволюции. Нарком НКВД свидетельствует (страница 74)

Народ за Ежовым пошел в наступленье. Сбылись наяву золотые виденья. Ежов мироедов прогнал за хребты, Отбил табуны, их стада и гурты. Расстались навеки мы с байским обманом. Весна расцвела по степям Казахстана Пышнее и краше былых наших снов…; Здесь все тебя любят, товарищ Ежов! Арыки, пруды, голубые озера К тебе обращают счастливые взоры. Здесь каждая травка, тростник и цветок, Снега на вершинах и горный поток, Просторные степи от края до края Тебя не забыли, тебя вспоминают. Ковыль о тебе свою песню поет. В движении ветра – дыханье твое. Звучней водопадов, арыков чудесней Степные акыны поют тебе песни. И вторит народ, собираясь вокруг: – Привет тебе, Сталина преданный друг! А враг насторожен, озлоблен и лют. Прислушайся: ночью злодеи ползут, Ползут по оврагам, несут, изуверы, Наганы и бомбы, бациллы холеры…; Но ты их встречаешь, силен и суров, Испытанный в пламени битвы Ежов. Враги нашей жизни, враги миллионов, Ползли к нам троцкистские банды шпионов, Бухаринцы, хитрые змеи болот, Националистов озлобленный сброд. Они ликовали, неся нам оковы, Но звери попались в капканы Ежова, Великого Сталина преданный друг, Ежов разорвал их предательский круг. Раскрыта змеиная вражья порода Глазами Ежова – глазами народа. Всех змей ядовитых Ежов подстерег И выкурил гадов из нор и берлог. Разгромлена вся скорпионья порода Руками Ежова – руками народа. И Ленина орден, горящий огнем, Был дан тебе, сталинский верный нарком. Ты – меч, обнаженный спокойно и грозно. Огонь, опаливший змеиные гнезда, Ты – пуля для всех скорпионов и змей, Ты – око страны, что алмаза ясней. Седой летописец, свидетель эпохи, Вбирающий все ликованья и вздохи, Сто лет доживающий, древний Джамбул Услышал в степи нарастающий гул. Миллионноголосое звонкое слово Летит от народов к батыру Ежову: – Спасибо, Ежов, что, тревогу будя, Стоишь ты на страже страны и вождя!

Трудно судить, как относился Сталин к таким славословиям в адрес явно не самого одаренного соратника. Но без санкции вождя такие стихи в центральной прессе не появились бы, как и плакаты с изображением «железного наркома». Ежову удавалось (до определенного рубежа) сохранять доверие вождя, играя на его тревогах за судьбу государства и партии и на том, что Сталин видел в нем способного, энергичного администратора. И здесь нужно упомянуть способность Ежову производить приятное впечатление на людей. Ежов был весельчаком, балагуром, внешне неказистый, он умел нравиться людям, вызывал симпатию. Видимо, в середине тридцатых это распространялось и на Сталина.

Сталин в мае 1941 года так говорил о мотивах террора 1937 – 1938 годов, на который он давал согласие:

«То, что мы, товарищи, очистили вооружённые силы от заговорщиков и предателей, освободили страну от иностранной агентуры, – большая заслуга Коммунистической партии перед советским народом. Без этого нельзя было бы осуществить хорошую подготовку страны к обороне. Ведь расстрелянные враги народа основной своей задачей ставили свержение советского строя, восстановление капитализма и власти буржуазии в СССР, который бы в этом случае превратился в сырьевой придаток Запада, а советский народ – в жалких рабов мирового империализма. Важное место в планах врагов народа занимали: подрыв экономической и военной мощи СССР, содействие иностранным агрессорам в деле нападения на СССР, подготовка военного поражения СССР. Захватив власть и установив бонапартистские порядки в стране, опираясь на вооружённое ими контрреволюционное отребье, на уголовные и деклассированные элементы, эти презренные и жалкие предатели намеревались прежде всего отказаться от социалистической собственности, продав в частную собственность капиталистическим элементам важные в экономическом отношении наши хозяйственные объекты. Под видом нерентабельных ликвидировать совхозы и распустить колхозы.

Передать трактора и другие сложные сельскохозяйственные машины крестьянам-единоличникам, именуемым ими фермерами, для возрождения кулацкого строя в деревне. Закабалить страну путём получения иностранных займов. Отдать в концессию важные для империалистических государств наши промышленные предприятия. Отдать Японии сахалинскую нефть, а Украину – Германии. В то же время осуждённые враги народа стремились всеми силами подорвать боеспособность советских вооружённых сил.

Вот что, например, о планах врагов народа заявил на процессе один из активных участников антисоветского заговора Сокольников: «Мы понимали, что в своих программных установках нам надо возвращаться к капитализму и выставлять программу капитализма, потому что тогда сможем опереться на некоторые слои в стране – создавать мелко капиталистическую среду, мелких торговцев, мелкую буржуазию». И далее: «Путь к власти лежал через постепенное восстановление капиталистических элементов, которые бы вытеснили и, в известной мере, заменили элементы социалистические».

На судебных процессах враги народа признались, что они «направляли свои усилия на то, чтобы «переломить партии хребет» и вместе с тем «переломить хребет» и Советской власти»[232].

Таковы были резоны Сталина. О существенных «перегибах» вспоминать, по политическим соображениям, не следовало.

Будни большого террора

В феврале 1938 года Ежов с группой сотрудников НКВД выезжал в Киев. «В Киеве группа произвела широкомасштабные аресты; не успевающий протрезветь Ежов подмахивал ордера даже не глядя. Успенский был удивлён и встревожен его застольными речами. Ежов беспробудно пьянствовал, похваляясь перед Успенским, что Политбюро у него «в руках», и он может сделать абсолютно всё, арестовать любого, включая членов Политбюро. Телохранитель Ежова впоследствии показал, что в Киеве Ежов остановился в особняке Успенского, где оба «систематически изо дня в день пьянствовали», причём пьянки продолжались до утра. Даже на совещание работников НКВД, которое проводил Ежов, эти двое явились пьяными. На банкете работников украинского НКВД, который состоялся за день до возвращения Ежова в Москву, оба «напились до безобразнейшего состояния. Ежов был настолько пьян, что в присутствии всех сотрудников мы, прикреплённые, вынуждены были под руки отвести Ежова спать». Ничего удивительного – Ежов и Успенский начинали пить коньяк во время завтрака»[233].

Со 2 по 13 марта 1938 года прошёл процесс по делу «Антисоветского правотроцкистского блока». В первый день Н. Н. Крестинский отказался от признания себя виновным, заявив: «Я никогда не был участником «право-троцкистского блока», о существовании которого я не знал. Я не совершил также ни одного из тех преступлений, которые вменяются лично мне, в частности, я не признаю себя виновным в связях с германской разведкой». На следующий день на вопрос прокурора Вышинского «что значит в таком случае ваше вчерашнее заявление, которое нельзя иначе рассматривать как троцкистскую провокацию на процессе?», Крестинский ответил: «Вчера под влиянием минутного острого чувства ложного стыда, вызванного обстановкой скамьи подсудимых и тяжёлым впечатлением от оглашения обвинительного акта, усугублённым моим болезненным состоянием, я не в состоянии был сказать правду, не в состоянии был сказать, что я виновен».

Ежов делал доклады Сталину об откликах на процесс. Вот некоторые из них: