Николай Ежов – От фракционности к открытой контрреволюции. Нарком НКВД свидетельствует (страница 68)

По имеющимся в ЦК материалам некоторые секретари обкомов и крайкомов, видимо, желая освободиться от нареканий, очень охотно дают органам НКВД согласие на арест отдельных руководителей, директоров, технических директоров, инженеров и техников, конструкторов промышленности, транспорта и других отраслей. ЦК напоминает, что ни секретарь обкома или крайкома, ни секретарь ЦК нацкомпартии, ни тем более другие партийно-советские руководители на местах не имеют права давать согласие на такие аресты. ЦК ВКП(б) обязывает Вас руководствоваться давно установленным ЦК правилом, обязательным как для парт. сов. организаций на местах, так и для органов НКВД, в силу которого руководители, директора, технические директора, инженеры, техники и конструктора могут арестовываться лишь с согласия соответствующего наркома, причем, в случае несогласия сторон насчет ареста или не ареста того или иного лица, стороны могут обращаться в ЦК ВКП(б) за разрешением вопроса»[223].

Но уже 27 февраля 1937 года Ежов представил в Политбюро ЦК ВКП(б) первый список из 479 человек, подлежащих расстрелу после «суда» Военной коллегии Верховного суда СССР. Подготовку к очередному витку репрессий новый нарком начал с «чистки» самого НКВД. 2 марта 1937 года на Пленуме ЦК ВКП(б) он выступил с резкой критикой своего ведомства, отметив в своем докладе провалы в агентурной и следственной работе. Пленум одобрил выступление и поручил ему навести порядок в органах НКВД, после чего он незамедлительно приступил к выполнению задуманного.

Вот что пишет об этом в своей книге «НКВД изнутри. Записки чекиста» М. Шрейдер:

«При вступлении в должность наркома НКВД на совещании руководящего состава Н. И. Ежов сказал:

– Вы не смотрите, что я маленького роста. Руки у меня крепкие – сталинские, – при этом он протянул вперед две руки, как бы демонстрируя их сидящим. – У меня хватит сил и энергии, чтобы покончить со всеми троцкистами, зиновьевцами, бухаринцами… – Он угрожающе сжал кулаки. Затем, подозрительно вглядываясь в лица присутствующих, продолжал: – И в первую очередь мы должны очистить наши органы от вражеских элементов, которые по имеющимся у меня сведениям смазывают борьбу с врагами народа…

Сделав выразительную паузу, он с угрозой закончил:

– Предупреждаю, что буду сажать и расстреливать всех, не взирая на чины и ранги, кто посмеет тормозить дело борьбы с врагами народа».

И это были не пустые слова. В конце марта 1937 года практически все заместители Ежова и начальники основных управлений НКВД получили задание выехать в определенную область для проверки благонадежности руководства соответствующих обкомов партии. Но по пути к месту следования все они были арестованы. Через два дня таким же образом были арестованы заместители «уехавших» на проверку. В результате Ежов избавился от людей Ягоды и рассадил на ключевых постах своих ставленников. После этого наступил час самого Ягоды. Сначала он сделал ставку на клан Ефима Георгиевича Евдокимова – первого секретаря Северо-Кавказского крайкома, а позже – Ростовского обкома, который имел большие связи с НКВД. Чуть позже Ежов стал сколачивать и собственный клан из бывших аппаратчиков ЦК.

Вот что писал М. П. Фриновский – человек, который был правой рукой Ежова в НКВД – 11 марта 1939 года в заявлении на имя Л. П. Берии: «Вскоре после вступления в должность заместителя наркома ЕЖОВ начал меня приближать к себе, выделять из остальных замов, вести со мной более откровенные разговоры в оценке других замов, высказывать некоторое недовольство АГРАНОВЫМ. Перед распределением обязанностей между замами, помимо того, что я продолжал быть начальником ГУПВО, ЕЖОВ предложил мне интересоваться и оперативными вопросами, а примерно в 1937 году, после ареста ЯГОДЫ, он начал со мною вести разговоры в отношении возможного моего назначения первым заместителем Наркома. Во время одного из таких разговоров ЕЖОВ мне сказал: «Я предрешил этот вопрос, но хочу с тобой поговорить, только давай – по-честному, за тобой есть грешки кое-какие».

Вначале я совершенно опешил, думая – пропало дело. Увидев мою растерянность, ЕЖОВ начал говорить: «Ты не бойся, расскажи по-честному». Тогда я ему рассказал об истории с сокольническим делом, о своей связи с ЯГОДОЙ, связи с ЕВДОКИМОВЫМ и через него с ЛИФШИЦЕМ. Тогда ЕЖОВ сказал: «Грехов у тебя столько, хоть сейчас тебя сажай, ну, ничего, будешь работать, будешь на сто процентов моим человеком». Я растерянно посмотрел на него и пытался отказаться от назначения на должность первого зам. наркома, но он сказал: «Садись, работай, будем вместе работать и отвечать будем вместе».

До ареста БУХАРИНА и РЫКОВА, разговаривая со мной откровенно, ЕЖОВ начал говорить о планах чекистской работы в связи со сложившийся обстановкой и предстоящими арестами БУХАРИНА и РЫКОВА. ЕЖОВ говорил, что это будет большая потеря для правых, после этого вне нашего желания, по указанию ЦК могут развернуться большие мероприятия по правым кадрам, и что в связи с этим основной задачей его и моей является ведение следствия таким образом, чтобы, елико возможно, сохранять правые кадры. Тут же он развернул план этого дела. В основном этот план заключался в следующем: «Нужно расставить своих людей, главным образом, в аппарате СПО, следователей подбирать таких, которые были бы или полностью связаны с нами, или за которыми были бы какие-либо грехи и они знали бы, что эти грехи за ними есть, а на основе этих грехов полностью держать их в руках. Включиться самим в следствие и руководить им». «А это заключается в том, – говорил ЕЖОВ, – чтобы записывать не все то, что говорит арестованный, а чтобы следователи приносили все наброски, черновики начальнику отдела, а в отношении арестованных, занимавших в прошлом большое положение и занимающих ведущее положение в организации правых, протоколы составлять с его санкции». Если арестованный называл участников организации, то их нужно было записывать отдельным списком и каждый раз докладывать ему. Было бы неплохо, говорил ЕЖОВ, брать в аппарат людей, которые уже были связаны с организацией. «Вот, например, ЕВДОКИМОВ говорил тебе о людях, и я знаю кое-кого. Нужно будет их в первую очередь потянуть в центральный аппарат. Вообще нужно присматриваться к способным людям и с деловой точки зрения из числа уже работающих в центральном аппарате, как-нибудь их приблизить к себе и потом вербовать, потому что без этих людей нам работу строить нельзя, нужно же ЦК каким-то образом работу показывать».

В осуществление этого предложения ЕЖОВА нами был взят твердый курс на сохранение на руководящих постах в НКВД ягодинских кадров. Необходимо отметить, что это нам удалось с трудом, так как с различных местных органов на большинство из этих лиц поступали материалы об их причастности к заговору и антисоветской работе вообще.

Показания Фриновского колоритны, но малоправдоподобны. Сведения, что якобы Ежов возглавил правых после ареста Бухарина и Рыкова, но вместо правого переворота он терроризирует правых вместе с массой непричастных, не вызывают доверия. Так настоящие заговорщики действовать не могут. Цель любого заговора не в том, чтобы прятаться по углам и надеяться, что не разоблачат, а в том, чтобы одним ударом сокрушить власть, против которой составлен заговор. Тут ничего подобного нет.

Возможно, заговор не был единым. Ежов мог планировать свой собственный заговор партноменклатуры с целью реставрации капитализма, личного обогащения номеклатурщиков и превращения их в «хозяев жизни». А идейные заговорщики были для Ежова и его группы только конкурентами. Поэтому их и уничтожали без сожалений и промедлений. 20 июня 1937 года были расстреляны бывшие начальники: Особого отдела ОГПУ – НКВД в 1933 – 1936 годах Марк Исаевич Гай (1898 – 1937) и Инженерно-строительного отдела НКВД Александр Яковлевич Лурье (1898 – 1937).

К середине 1937 года Ежов обладал огромными формальными и неформальными властными полномочиями. Их ему обеспечивал ключевой пост распорядителя террора – наркома внутренних дел СССР. Особенно увеличилось влияние Ежова после начала широкомасштабного террора в РККА летом 1937 года («заговор Тухачевского»).

Существовал ли этот заговор в действительности, неизвестно. Но он мог существовать. И именно это использовал Ежов, пользуясь подозрительностью Сталина. Обвинительное заключение гласило следующее: «В апреле – мае 1937 года органами НКВД был раскрыт и ликвидирован в г. Москве военно-троцкистский заговор, направленный на свержение советского правительства и захват власти, в целях восстановления в СССР власти помещиков и капиталистов и отрыва от СССР части территории в пользу Германии и Японии.

Как установлено предварительным следствием, наиболее активными участниками этого заговора являлись бывш. заместитель народного комиссара обороны СССР – Тухачевский М. Н., быв. начальник Политуправления РККА Гамарник Я. В., бывшие командующие Киевского и Белорусского военных округов Якир И. Э. и Уборевич И. П., быв. председатель Центрального совета Осоавиахима Эйдеман Р. П., быв. командарм 2 ранга Корк А. И., быв. начальник управления по начсоставу РККА Фельдман Б. М., быв. зам. командующего войсками Ленинградского военного округа Примаков В. М. и быв. атташе при полпредстве СССР в Великобритании Путна В. К. Как установлено следствием, все указанные выше обвиняемые являлись членами антисоветской троцкистской военной организации, действовавшей под руководством «центра» в составе: покончившего самоубийством Гамарника Я. Б. и обвиняемых по настоящему делу Тухачевского М. Н., Якира И. Э., Уборевича И. П., Корка А. И., Эйдемана Р. П. и Фельдмана Б. М.