Николай Ежов – От фракционности к открытой контрреволюции. Нарком НКВД свидетельствует (страница 67)

Котолынов признавал только существование оппозиционной «зиновьевской» организации, но отрицал террористические планы. Хотя признавал, что само существование оппозиции могло толкнуть Николаева на террор.

Остальные оказались крепче. Как ни усердствовало следствие (кстати, насколько известно, пытки ни к Николаеву, ни к остальным не применялись), из четырнадцати человек, привлеченных по делу, только трое, кроме самого Николаева, признали свою причастность к убийству. Другие признавали лишь прошлую принадлежность к оппозиции, а Шатский отрицал все. Тем не менее «подельники» Николаева были не случайными людьми: на их квартирах устраивались нелегальные встречи с приезжавшими в Ленинград деятелями оппозиции, у некоторых нашли оппозиционные документы, такие, как «рютинская платформа», «ленинское завещание» и т. п. К. Н. Емельянов держал дома почти весь архив ленинградской оппозиции.

Все четырнадцать человек были приговорены к высшей мере наказания. Из Ленинграда расправа с оппозиционерами переместилась в Москву. По так называемому делу «Московского центра» проходило 19 человек во главе с Зиновьевым и Каменевым. Их обвиняли не в терроризме, а в «подпольной контрреволюционной деятельности» – чем они по сути и занимались. Расстрельных приговоров там не было. Трое, в том числе Зиновьев, были приговорены к 10 годам тюрьмы, остальные получили меньшие сроки, Каменев – пять лет.

Затем появилась еще и так называемая «Ленинградская контрреволюционная террористическая группа Сафарова, Залуцкого и других». Входило в нее 77 человек, и обвиняли их в «содействии контрреволюционной зиновьевской группе» – тоже, по всей вероятности, обоснованно. Там приговоры были мягче – все, кроме тех, что были вынесены родственникам Николаева. Его жена Мильда Драуле, ее сестра и муж сестры в феврале 1935 года были приговорены к высшей мере наказания и расстреляны. Когда с надзором Ежова за следствием возникли проблемы, Сталин позвонил наркому внутренних дел Генриху Ягоде: «Смотрите, морду набьём». И Ежов справился.

После убийства Кирова началась новая волна арестов оппозиционеров, в том числе и троцкистов. В конце 1935 года был арестован Елизар Солнцев (1900 – 1936). После отсидки он был в ссылке в Минусинске. Будучи разделён с семьёй, он объявил голодовку. Администрация не пошла на уступки и в январе 1936 года Солнцев умер в тюремной больнице в Новосибирске[222].

Секретарь ЦК

28 февраля 1935 года Ежова назначили председателем Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) и секретарём ЦК ВКП(б). 10 марта 1935 года Ежов был перемещён с должности начальника Промышленного отдела ЦК на пост заведующего Отделом руководящих партийных органов. В 1935 году он возглавлял комиссию по проверке аппарата ЦИК СССР и ВЦИК РСФСР. На пленуме ЦК ВКП(б) в июне 1935 года Ежов докладывал результаты работы этой комиссии, которая решила, что из 107 проверенных сотрудников ЦИК СССР только 9 человек можно оставить на работе в Кремле. По предложению, озвученному Ежовым, бывшего секретаря президиума ЦИК СССР А. С. Енукидзе вывели из состава ЦК ВКП(б). В том же году Ежов возглавил кампанию по учёту партийных билетов, которая вылилась во внеочередную чистку партии, поскольку усердный новоиспеченный секретарь ЦК требовал исключения из ВКП(б) не менее 15 % членов партии. Это стало прологом к большому террору.

19 сентября 1935 года Политбюро предоставило Ежову отпуск на два месяца, и он снова отправился на лечение за границу. В этот раз он проследовал по маршруту Вена – Мерано – Париж – Рим – Вена – Варшава. В начале декабря вернулся в Москву. На декабрьском пленуме ЦК Ежов доложил, что по состоянию на 1 декабря 1935 года в ходе кампании по учёту партбилетов исключено из партии более 175 тысяч человек, в том числе 1788 шпионов или имеющих связь со шпионами, 35777 бывших белогвардейцев и кулаков, 5507 бывших троцкистов и зиновьевцев. По словам Ежова, удалось разоблачить более ста враждебных организаций и групп и арестовать более 15 тысяч бывших коммунистов.

4 февраля 1936 года Ежов был освобождён от должности заведующего Отделом руководящих партийных органов. Это место занял его заместитель Г. М. Маленков. А Ежову был поручен надзор за ходом следствия над группой бывших троцкистов. При его активном участии было состряпано дело «Троцкистско-зиновьевского объединённого террористического центра», рассматривавшееся Военной коллегией Верховного суда СССР с 19 по 24 августа 1936 года. В показаниях Э. С. Гольцмана на процессе вкралась ошибочка. Он признался, что в ноябре 1932 года встречался с Л. Седовым в гостинице «Бристоль» в Копенгагене, а оказалось, что эта гостиница была снесена ещё в 1917 году.

21 августа прокурор СССР А. Я. Вышинский заявил, что он распорядился расследовать причастность Бухарина, Рыкова, Томского, Радека, Пятакова и Угланова к контрреволюционной деятельности троцкистско-зиновьевского блока. На следующий день, прочитав в газете «Правда» заявление Вышинского, М. П. Томский застрелился, оставив записку с обещанием, что его жена сообщит, кто толкал его в 1928 году к правой оппозиции. Выяснить это был послан Ежов и узнал, что речь шла о тогдашнем наркоме НКВД Г. Г. Ягоде. Тогда Ежов этому не поверил и написал Сталину: «Думаю, что Томский выбрал своеобразный метод отомстить, рассчитывая на его правдоподобность. Мёртвые де не лгут».

Железный нарком

26 сентября 1936 года по инициативе Сталина Н. И. Ежов был назначен народным комиссаром внутренних дел СССР. При этом, он сохранил влияние и в ЦК. Уже 20 декабря 1936 года по инициативе наркома был арестован его недавний приятель – Л. Е. Марьясин. Готовился второй московский процесс «параллельного троцкистского центра», проходивший 23 – 30 января 1937 года. Во время этого процесса разразился скандал, показывающий фальсификацию признаний-оговоров и самооговоров подсудимых и подследственных.

Пятаков в своем выступлении 23 января рассказал, что во время командировки в Берлин в декабре 1935 года он летал на самолёте из Берлина в Осло и встречался там с Троцким. Троцкий во время этого разговора в Осло якобы рассказывал Пятакову о своей встрече с заместителем фюрера по партии Р. Гессом и достигнутой договорённости о поддержке нацистами троцкистско-зиновьевского блока, в обмен на территориальные и экономические уступки СССР в пользу Германии после захвата власти в СССР этим блоком.

24 января Радек на процессе дополнил показания Пятакова рассказом о том, как эта встреча готовилась и приводил подробности состоявшегося разговора. Затем 25 января факт полёта Пятакова в Норвегию подтвердил при допросе в суде свидетель – бывший корреспондент газеты «Известия» в Германии Бухарцев.

Тут же в Норвегии было опубликовано заявление директора аэропорта Хеллер в Осло Гулликсена, что в декабре 1935 года ни один иностранный самолёт там не совершал посадки, а единственный норвежский самолёт, садившийся в Осло в декабре 1935 года, не имел на борту пассажиров. Таким образом, выяснилось, что подсудимые на процессе рассказывают о «фактах», которых не было и быть не могло.

Дабы спасти «признания» подсудимых 27 января Вышинский заявил, что хочет проверить достоверность показаний Пятакова и попросил его подтвердить перелёт в Норвегию и посадку на аэродроме в Осло. Пятаков конечно подтвердил, и Вышинский представил суду справку из НКИД СССР, что «аэродром в Хеллере, около Осло, принимает круглый год, согласно международных правил, аэропланы других стран». Разумеется, справка ничего не доказывала. Возможность приёма самолётов, никак не влияет на их фактическое отсутствие или присутствие. Тем более, что 29 января тот же Гулликсен в интервью газете «Арбайтербладет» уточнил, что иностранные самолёты не приземлялись в Хеллере с 19 сентября 1935 года до 1 мая 1936 года. А не только в декабре 1935 года, когда якобы состоялась «встреча в Осло» Пятакова с Троцким.

Сменив на посту наркома внутренних дел Ягоду, Ежов не только не остановил репрессии, но наоборот, резко их усилил. Но в первое время очень многие были довольны, новым назначением. Так, по воспоминаниям А. Лариной Н. Бухарин оценивал в то время к новому наркому внутренних дел следующим образом: «К Ежову он (Бухарин) относился очень хорошо. Он понимал, что Ежов прирос к аппарату ЦК, что он заискивается перед Сталиным, но знал и то, что он вовсе не оригинален в этом… Назначению Ежова на место Ягоды Н. И. был искренне рад. «Он не пойдет на фальсификацию», наивно верил Бухарин до декабрьского Пленума 1936 года».

Кстати, при обысках у Ягоды были обнаружены среди бездны вещей из 130 позиций по описи: коллекция из 3904 порнографических открыток, коллекция из 165 курительных трубок и мундштуков (слоновой кости, янтарь и др.), большая часть из них порнографических, 11 порнографических фильмов, резиновый искусственный половой член, 1229 бутылок вина и т. д. Нарком внутренних дел СССР любил пожить с буржуазным шиком и размахом.

Однако надежды Бухарина и иже с ним не оправдались. Уже на декабрьском пленуме Ежов выступил с предложением предать Бухарина и Рыкова суду, а в феврале 1937 года подписал ордер на их арест. Причем, в начале 1937 года не было признаков приближения массовых репрессий. Вот какая шифртелеграмма была разослана 13 февраля 1937 года ЦК ВКП(б) секретарям крайкомов, обкомов, ЦК нацкомпартий, начальникам УНКВД: