Николай Есауленко – Восставший из пепла.. Книга первая: Перерождение (страница 2)

Они двинулись на Алексея.

Он мог бы побежать. Мог бы закричать. Но он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он выпрямился и посмотрел на них — спокойно, без тени страха. И этот взгляд заставил пацанов замешкаться.

Потому что Шэн никогда так не смотрел.

— Сдохни, Мусор, — прошипел Дань и бросился первым.

Алексей попытался увернуться, но чужое тело не слушалось его до конца. Реакция подвела. Дань врезался в него плечом, сбивая с ног, и они покатились по грязной земле. Кривой тут же навалился сверху, заламывая правую руку. Алексей рванулся, но силы подростка, истощённого годами недоедания, не шли ни в какое сравнение с двумя озлобленными пацанами.

— Держите его, — холодно скомандовал Вэй, приближаясь.

Дань навалился на левую руку, выкручивая её под неестественным углом. Алексей зарычал от боли, попытался сбросить их, но тщетно. Тело не слушалось. Слишком слабое. Слишком чужое.

Вэй опустился на корточки рядом с ним. Нож в его руке тускло блеснул в свете дальнего фонаря.

— Ты должен был сгореть, — сказал он почти буднично. — Зачем ты выжил, Мусор? Теперь придётся мучиться.

И он ударил.

Первый удар пришёлся в живот. Острая, обжигающая боль пронзила тело. Алексей закричал — коротко, сдавленно, сквозь стиснутые зубы. Вэй вытащил нож и ударил снова. В бок. Потом ещё. И ещё.

Он работал методично, без злобы, словно забивал скотину.

Сознание Алексея поплыло. Перед глазами замелькали образы: Аня, Даня, Соня. Их лица, их голоса. Сцена на суде, где убийца его семьи ухмылялся за спиной отца-адвоката. Всё, что он потерял. Всё, за что не смог отомстить.

И теперь — снова. Снова какие-то ублюдки отнимают у него жизнь. Снова безнаказанность. Снова он — жертва.

Внутри что-то щёлкнуло.

Хватит.

Тело вспыхнуло.

Это не было похоже на обычный огонь. Золотое, ослепительное сияние вырвалось из его кожи одновременно повсюду. Жар, который он чувствовал внутри с момента пробуждения, выплеснулся наружу, и мир на секунду стал белым.

Взрыв. Глухой, утробный хлопок, похожий на звук гранаты, брошенной в закрытом помещении.

Дана и Кривого отшвырнуло в стороны, словно тряпичных кукол. Они врезались в стены проулка с тошнотворным хрустом ломающихся костей и сползли на землю. Один из них — Алексей не видел кто — беззвучно открывал рот, словно выброшенная на берег рыба.

Вэй остался на месте. Он застыл с занесённым для удара ножом, и его лицо было белее мела. Нож дрожал в его руке. Он смотрел на Алексея — а тот медленно, нечеловеческим движением, поднимался с земли.

Раны на животе и боку ещё дымились, но кровь уже не текла. Края порезов светились золотом, стягиваясь прямо на глазах. Кожа Алексея мерцала, покрытая паутиной огненных линий. Глаза пылали, словно два угля.

— Ты... — прошептал Вэй. Голос его сорвался. — Что ты такое?

Алексей не ответил. Он смотрел на нож в руке сына старосты, и в голове его билась одна-единственная мысль, холодная и ясная.

Никто не должен узнать.

Если слухи о его силе разойдутся — за ним придут. Секты, старейшины, охотники за редкостями. Его разберут на части, посадят в клетку, заставят служить. А он не может этого допустить. Потому что у него есть цель. Потому что где-то там, за гранью этого мира, его ждут Аня, Даня и Соня.

И ради них он убьёт кого угодно.

Вэй попятился. Нож выпал из его ослабевших пальцев и звякнул о камень. Сын старосты открыл рот, чтобы закричать — но не успел.

Алексей сократил дистанцию одним движением. Его рука, всё ещё объятая остатками золотого сияния, сомкнулась на горле Вэя. Тот захрипел, засучил ногами, попытался отодрать его пальцы — но хватка была стальной.

Алексей смотрел ему в глаза. Без ненависти. Без жалости. Просто как на препятствие, которое нужно устранить.

Хруст шейных позвонков прозвучал в тишине переулка до отвратительного буднично.

Тело Вэя обмякло и рухнуло на землю.

Алексей выдохнул. Золотое свечение на его коже медленно погасло, оставив после себя только тусклый, едва заметный отблеск. Он опустился на колено рядом с телом сына старосты и прижал два пальца к его шее. Пульса не было.

Затем он проверил остальных. Дань лежал, выгнувшись под неестественным углом. Шея сломана при ударе о стену. Кривой ещё хрипел — тихо, прерывисто, — но пока Алексей шёл к нему, хрип стих.

Тишина.

Он убил их. Троих пацанов. Убил не в бою, не в честной схватке — одного задушил голыми руками, словно щенка, а двоих разорвало его пробудившейся силой.

И он ничего не чувствовал.

Нет, не так. Он чувствовал облегчение. Потому что угроза устранена. Потому что он выжил. Потому что он сделал ещё один шаг к своей цели.

Если для этого нужно стать богом — я им стану. Любой ценой.

Он наклонился и подобрал нож Вэя. Хороший нож. Ещё тёплый от руки хозяина. Затем обыскал тела: у Дана нашлось несколько медяков, у Кривого — огниво, у Вэя — небольшой мешочек с десятком серебряных монет и какая-то деревянная бирка с печатью. Пропуск в усадьбу старосты? Или метка принадлежности к его роду? Стоит сохранить.

Одежда с них не подходила — слишком велика, да и чужая кровь на ткани вызовет вопросы. Но с Вэя он снял крепкие кожаные сандалии. Не ходить же босиком.

Тела он оттащил в дальний угол переулка и завалил мусором. Этого хватит ненадолго — но хотя бы до утра их не найдут. А к утру он должен быть как можно дальше отсюда.

Он выпрямился, тяжело дыша. Раны на животе и боку всё ещё отдавали тупой болью, но уже не кровоточили. Он чувствовал, как внутри медленно разгорается тот самый жар — словно пепел, впитанный на пожарище, ждал своего часа, чтобы вырваться наружу.

Значит, это работает. Значит, его сила — не случайность. Она настоящая. И он будет учиться ею управлять.

Алексей бросил последний взгляд на пепелище, которое осталось за спиной. Там, в догорающих углях, закончилась его прошлая жизнь. И началась новая.

---

Глава 2. Старый Шань

Алексей шёл уже около часа.

Город Тысячи Копий, насколько он мог судить по обрывочным воспоминаниям Шэна, представлял собой лабиринт из узких улочек, ветхих лачуг и зловонных сточных канав. Даже в предрассветных сумерках здесь кипела жизнь — тени шмыгали от стены к стене, где-то плакал ребёнок, где-то хрипло смеялись пьяные голоса.

Он выбрал путь подальше от людских глаз, прижимаясь к стенам и стараясь не выходить на открытые участки. Чужие сандалии, снятые с мёртвого Вэя, были чуть великоваты и натирали пятки, но это было лучше, чем идти босиком. Нож он спрятал за пазуху, примотав полоской ткани, оторванной от рубахи одного из покойников.

Раны на животе и боку всё ещё отдавали тупой болью, но больше не кровоточили. Жар внутри то угасал, то вспыхивал с новой силой, словно угли, раздуваемые ветром. Алексей не понимал природу этой силы, но чувствовал: она живая. Она ждёт чего-то. Или кого-то.

Ему нужно было укрытие. Хотя бы на пару часов, чтобы перевести дух и осмыслить произошедшее.

— Удивительно.

Голос раздался откуда-то сбоку, из тёмного проёма между двумя покосившимися лачугами. Алексей замер. Рука сама скользнула за пазуху, сжимая рукоять ножа.

— Не дёргайся, — голос был старческим, с хрипотцой, но совершенно спокойным. — Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже не дышал.

Из темноты, опираясь на кривую палку, вышел человек. Ему было лет семьдесят, а может, и все восемьдесят — морщинистое лицо напоминало кору старого дерева. Жидкая седая борода, длинные волосы, собранные в небрежный хвост. Одет он был в драный халат, подпоясанный верёвкой, на ногах — разношенные сандалии. Вылитый нищий.

Но глаза.

Глаза у этого старика были не нищенские. Глубокие, тёмные, с каким-то странным внутренним светом — они смотрели не на Алексея, а словно сквозь него. Так смотрят люди, которые видели нечто, недоступное другим.

— Ты Шэн, — произнёс старик задумчиво. — Хотя... нет. Шэн был пустым. А ты... — он склонил голову набок, словно разглядывая диковинную бабочку. — Ты полон до краёв. И твоя полнота пахнет пеплом. Забавно.

Алексей напрягся. Пальцы сильнее сжали рукоять ножа.

— Кто ты?

— Зови меня Шань, — старик чуть поклонился, и в этом поклоне не было ни капли подобострастия — одна только ирония. — Философ, отшельник, пьяница, бродяга — выбирай, что больше нравится. Я уже давно не цепляюсь за определения.

— Что тебе нужно?

— Мне? — Шань улыбнулся. — Мне нужно посмотреть, чем закончится эта история. Видишь ли, парень, я живу в этих трущобах уже очень давно. Я видел тысячи людей: они рождались, мучились и умирали, и всё это было до отвращения предсказуемо. А потом ты сгорел в лачуге, которую подожгли трое придурков, — и каким-то образом вышел из огня другим человеком. Не находишь это любопытным?

— Ты следил за мной?