Николай Есауленко – Восставший из пепла.. Книга первая: Перерождение (страница 1)
Николай Есауленко
Восставший из пепла.. Книга первая: Перерождение
Пролог. Пепел и Пустота
Часть 1. День, когда мир сгорел
Дождь зарядил с самого утра, барабаня по крыше офиса, словно отсчитывая последние спокойные секунды. Алексей помнил этот звук до сих пор. Он отложил договор, потянулся за телефоном, чтобы позвонить жене, и увидел десяток пропущенных от тёщи. Сердце рухнуло в пятки ещё до того, как он перезвонил.
Дорога была мокрой, а пьяный ублюдок на отцовском внедорожнике мчал на красный. Удар пришёлся в бок легковушки, где сидела вся его жизнь. Аня, Даня, маленькая Соня. Их больше не было. Три обгоревших тела, завернутых в черные мешки. Запах горелого металла и пластика навсегда въелся в его память.
Следующие месяцы слились в один серый, бесконечный ад. Похороны, пустые соболезнования коллег, суд, который отпустил убийцу, потому что у его папаши были связи в верхах. Алексей продал бизнес, который строил с нуля, спустил все деньги на лучших, но бесполезных адвокатов. Бутылка стала его единственным другом. Сначала дорогой виски в опустевшем загородном доме, потом дешёвая водка в съёмной конуре, а затем и «девятка» на троих в грязной подворотне.
От него пахло перегаром и мочой. Прежние партнёры переходили на другую сторону улицы, делая вид, что не узнают. Он и сам себя уже не узнавал. Внутри была только выжженная пустошь.
Часть 2. Последний шаг
Зимний ветер пробирал до костей. Алексей, шатаясь, брёл по обледенелой обочине. Последние деньги ушли, а трясучка требовала дозу. Мысли путались. Он просто хотел, чтобы эта боль исчезла. Навсегда.
Слепящий свет фар вынырнул из снежной пелены. Визг тормозов, глухой удар. Его тело подбросило в воздух, словно тряпичную куклу. На короткий миг боль исчезла, сменившись полётом. В этом полёте он успел увидеть их лица. Аню, Даню, Соню. Они улыбались и звали его.
А потом темнота.
Часть 3. Рождение из пепла
Сознание возвращалось толчками. Но вместо холода зимней трассы — обжигающий жар. Он попытался вдохнуть и закашлялся — лёгкие заполнил горький, едкий дым.
Алексей распахнул глаза.
Он лежал в центре пылающего ада. Стены ветхой лачуги, сложенной из досок и соломы, жадно пожирало пламя. Вокруг рушились горящие балки, с треском осыпались искры. В нос бил запах горелой плоти — где-то рядом лежали тела тех, кто не успел проснуться.
Он попытался встать — и замер. Рука, на которую он опёрся, была не его. Слишком худая, подростковая, покрытая язвами и ожогами. Сквозь прожжённую до мяса кожу проступало что-то странное — под ней, словно тлеющие угли, пульсировал мягкий золотистый свет.
Чужая память хлынула в сознание.
Шэн. Его звали Шэн. Прозвище — «Мусор». Безродный сирота, живший в этом ветхом бараке на окраине трущоб Города Тысячи Копий. Сегодня ночью шайка уличных мальчишек ради забавы подожгла лачугу, где спали бродяги. Шэн не успел выбраться. Он сгорел заживо.
Но Алексей... Алексей проснулся в его теле. В теле, которое должно было стать горсткой пепла.
Пламя вокруг взревело, но оно больше не жгло его. Он чувствовал каждую вспышку, каждую искру как продолжение собственной воли. Гнев, боль, отчаяние — всё, что копилось годами, вырвалось наружу.
Он медленно поднялся на ноги.
Одежда на нём истлела. Кожа светилась изнутри, покрытая паутиной огненных линий, словно по венам тёк не кровь, а расплавленное золото. За спиной на мгновение вспыхнули и исчезли два призрачных крыла, сотканных из пепла и пламени.
Пожар стих. Не погас — он просто впитался в тело пришельца, оставив после себя лишь чёрный, дымящийся круг выжженной земли и горстку пепла под ногами.
Он стоял посреди этого пепелища — голый, босый, но абсолютно живой.
И тут до него дошло.
Тени, пронёсшиеся в небе. Чужая память в голове. Тело, которое восстало из огня. Это не галлюцинация. Не пьяный бред умирающего мозга.
Это другой мир.
В его мире он потерял всё. Семью. Дело. Себя. Там были суды, связи, деньги — и никакой справедливости. Там нельзя было ничего исправить. Но здесь...
Здесь огонь слушался его. Здесь мёртвое тело ожило. Значит, законы этого мира отличаются от законов его старого, гнилого, прогнившего насквозь миропорядка. Значит, здесь есть место чуду. Настоящему чуду.
Мысль ударила, словно молния.
Если здесь работает чудо... если душа может вернуться в мёртвое тело... значит, есть способ воскресить и их.
Он замер. Не надежда — нет, надежда для слабаков. Холодный, трезвый расчёт. Задача.
Если в этом мире существуют техники, способные поднять из мёртвых... значит, мне нужна сила. Абсолютная сила. Сила, способная переписать законы мироздания.
Он поднял взгляд к мутному небу, где только что пролетали силуэты культиваторов. Глаза его вспыхнули золотом.
Если для этого нужно стать богом — я им стану. Любой ценой.
Вдалеке послышались испуганные крики. Местные заметили пожар. Пора уходить. Но прежде чем раствориться в узких улочках трущоб, он наклонился и зачерпнул горсть ещё тёплого пепла.
Пепел засветился в его ладони мягким золотом, а затем впитался прямо в кожу.
Моё. Всё это теперь моё.
И он шагнул во тьму переулков — человек, который однажды уже потерял всё, а теперь получил второй шанс. И уж этот шанс он не упустит.
---
АКТ 1.
Глава 1. Пепел не прощает
Алексей не помнил, сколько прошло времени с момента, как он покинул пепелище.
Он просто шёл. Босые ноги ступали по холодной, утоптанной грязи узких переулков. Стены домов, сложенные из грубого серого камня, давили со всех сторон. Вонь нечистот и гниющей рыбы стала почти привычной. Чужая память Шэна вела его куда-то, и он не сопротивлялся. Сопротивляться не было сил.
Тело всё ещё горело изнутри. Не болью — странным, глубинным жаром, который пульсировал где-то в груди, словно второе сердце. Пепел, что он впитал на пожарище, осел где-то внутри и теперь тихо ждал своего часа.
Он свернул в очередной проулок и замер.
Три фигуры стояли у покосившегося забора, о чём-то тихо переговариваясь. Пацаны. Лет пятнадцати-шестнадцати, одетые чуть лучше обычных трущобных оборванцев. И память Шэна услужливо подбросила имена ещё до того, как Алексей осознал, что смотрит на них.
Дань. Кривой. И Вэй.
Сердце пропустило удар. Не от страха — от волны чужой, липкой, унизительной ненависти, которая захлестнула сознание. Эти трое были его личными демонами. Они травили Шэна годами. Сначала просто насмешки и пинки. Потом — избиения. Регулярные, жестокие, до полусмерти. Просто так. Потому что могли. Потому что Шэн был никем, а Вэй — сын деревенского старосты. Его отец заправлял в этой дыре, и мальчишке сходило с рук всё.
Алексей почувствовал, как помимо его воли сжимаются кулаки. Гнев — чужой и его собственный — поднялся из глубины живота.
Он попытался уйти. Просто развернуться и исчезнуть в темноте, пока его не заметили. Он не хотел проблем. Ему нужно было осмыслить произошедшее, понять, где он и что делать дальше. Но тело Шэна, похоже, помнило всё слишком хорошо — ноги словно приросли к земле.
Дань заметил его первым.
— Глядите, — его голос дрогнул. — Это же... Мусор?
Все трое уставились на Алексея. На их лицах отразилась гамма эмоций: недоверие, испуг, а затем — быстро проступающее, злое недоумение.
— Не может быть, — прошептал Кривой, названный так за съехавший набок глаз. — Мы же сами...
Он осёкся, но Алексей и так всё знал. Память Шэна донесла последние мгновения перед смертью: смех, горящая солома на крыше, крики изнутри, а затем удушливый дым и темнота.
— Он выжил, — Вэй, сын старосты, шагнул вперёд. Лицо его было бледным, но взгляд — холодным и расчётливым. — Как?
— Какая разница, как? — Дань нервно облизнул губы. — Если он расскажет...
— Кому? — Вэй скривился. — Отцу? Думаешь, кто-то поверит бродячему Мусору? Ублюдку без роду и племени?
Он говорил уверенно, но что-то в его глазах надломилось. Алексей слишком хорошо знал этот взгляд. Так смотрят люди, которые понимают, что могут потерять всё из-за случайной оплошности. Даже если им ничего не грозит, даже если власть на их стороне — страх разоблачения парализует сильнее любого наказания.
— Доделаем, — тихо сказал Вэй.
Кривой моргнул.
— Чего?
— Доделаем, — повторил Вэй, и в его руке блеснул нож. Короткий, но острый, явно не из дешёвого металла. — Прямо сейчас. Здесь. И закопаем поглубже. Никто не узнает.
Дань и Кривой переглянулись. На мгновение в их глазах промелькнуло сомнение — не совесть, нет, просто страх перед грязной работой. Но привычка подчиняться сыну старосты перевесила.