Николай Ермаков – Луна над Славутичем (страница 7)
— Тут, пап, выбор простой — либо надо научиться защищаться, либо племя исчезнет. От малых отрядов голядины защитят, а вот если придет сотня врагов, то голядь спрячется в лесах, а у миролюбов так не получится — людей в племени много, отыщут по следам.
— Да понимаю я! — едва ли не крикнул отец, — Но волхвы даже и слышать об этом не хотят!
— А может, к родичам матери, лахвичам податься? Они ведь лучше могут за себя постоять.
— Нет, — мотнул отец головой, — В изгои не пойду!
— Ну тогда, копи деньги, — я протянул ему обратно мешочек с бисером и медяками, — Если придется туго, то надо будет бежать, бросив урожай и скотину, а вот деньги унести несложно. Бери! Я ведь у голяди сорок пять кун выторговал, сам знаешь, сколько они стоят, — конечно, было бы правильно и мой жемчуг ему отдать, но, пожалуй, это будет выглядеть не очень хорошо, ведь тогда станет очевидно, что я его обманывал, утаивая часть добытого.
Отец, тяжело вздохнув, взял мешочек обратно и с горечью произнес:
— Выходит, я тебе в дорогу и дать ничего не могу.
— Да ты что, пап, ты и мама дали мне очень много! Вы поили, кормили меня, учили уму разуму, выхаживали, когда болел, что же ещё надо? Сокол встал на крыло, теперь и пищу сам себе добудет и полетит куда захочет.
— И правда, сокол, — грустно кивнул отец, соглашаясь с моими словами, — Да, сынок, баня там ещё горячая, иди, наверное, помойся перед дорогой!
Ну да, банька это святое. Я спустился в землянку, где в пару сидели пятеро мужиков из соседних родов и пристроился рядом с ними на лавочке.
— О, Скор! — узнал меня меня один из них, — Помыться решил, перед дальней дорогой?
— Угу, — промычал я в ответ, без всякого желания поддерживать дальнейший разговор.
— А куда пойдешь? В Хареву?
— Угу, — хороший собеседник попался, сам спрашивает, сам и отвечает.
— Лодка то есть? Говорят у татей отобрал?
— Угу.
— Лодка это хорошо, — поддержал ещё один мужик — Без неё никак бы не добрался, Харева ведь на другой стороне реки…
Это точно, — включился в разговор третий, — На другой, так что без лодки не добраться, ну или зимой по льду. Но сейчас льда нет, поэтому только на лодке.
Мы ещё немного посидели, побеседовали в том же духе, а потом взялись за веники и хорошенько отхлестали друг друга, после чего в благостном настроении поднялись наверх.
В этот момент раздался громкий голос:
— Стол накрыт, прошу Крепов и гостей рассаживаться, — Это Добрята, первый старейшина племени, взял на себя роль тамады на моих похоронах.
Мы с отцом поднялись и прошли к столу, заняв причитающие нам места — я сел с торца, отец сел слева, а Добрята занял место справа. Волхв Занох разместился на противоположном от меня торце. После того, как все мужики расселись (женщинам здесь места не было), старейшина вновь взял слово:
— В трудную годину мы собрались за эти столом. По возрасту отрок, по делам своим взрослый муж Скорогаст из рода Крепов, закончил жизнь свою среди миролюбов и покидает нас. Так проводим же его достойной тризной! Вкусим пищу от щедрот Мокоши и помянем Скора добрым словом!
Закончив речь, Добрята сел, и мужики тут же потянулись с блюдам с едой. В честь моих похорон Крепы забили двух поросят, поэтому мяса на столе было предостаточно, кроме того здесь были купленные у голядинов глухари, тетерева и зайцы, свежая и пареная репа, зеленый лук, хлебные лепешки и множество кувшинов с квасом.
Алкоголя не было. Водку и самогон ещё не изобрели, ромейские вина слишком дороги для миролюбов, а собственный слабоалкогольный напиток, называвшийся пивом, а по сути являвшийся перебродившим квасом или слабой брагой, надо ставить заранее — хотя бы дней за пять. По этой причине свадьбы здесь сопровождались попойками, а похороны, как правило, были безалкогольными.
После того, как гости пару раз откусили и прожевали, по заведенной традиции поднялся мой отец и сказал:
— Сын мой получил имя Скор за то, что быстро родился, да и потом всегда оправдывал это имя… — отец ещё несколько минут рассказывал о моих детских шалостях, болезни, как я помогал по хозяйству и работал в поле, а потом стал добывать жемчуг, закончив свою речь словами, — И теперь он во власти Мокоши и других богов!
Гости его послушали, покивали, а потом опять немного поели, после чего поднялся старейшина Крепов дед Гуня, который не стал растекаться мыслью по древу, а лишь произнес:
— Пусть Мокошь будет благосклонна к Скору!
И пошло-поехало: немного поели, потом встает гость и говорит какие-либо добрые слова в мой адрес, потом опять поели, и так далее. В основном говорили коротко, но находились и те, кто толкал довольно пространные речи. Признаться, мне было довольно необычно присутствовать на собственных похоронах и слушать поминальные речи в свой адрес. Даже как-то жалко самого себя стало. Так прошло примерно два часа, за которые стол полностью освободился от еды, после чего я вышел на середину поляны, а женщины стали водить вокруг меня хоровод, сопровождая его заунывными песнями:
Пока женщины водили хороводы, мужики сложили костер, по форме похожий на погребальный, но меньше раза в четыре, и волхв поджег его с четырех сторон. После чего все присутствующие выстроились в очередь и стали по очереди подходить ко мне и целовать в щеки со словами: «Прощай, пусть Мокошь будет милостива к тебе!». Лишь только Бела тихонько шепнула: «Береги её!». Последними подошли отец и мать, которая повисла у меня на плечах и несколько минут рыдала в полный голос. А после того, как она проплакалась, и отец, обняв за талию, отвел её в сторону, волхв подошел ко мне, острым ножом отсек прядь волос, бросил её в костер и громко объявил:
— Скорогаст Крепов умер! Больше его нет с нами!
После этих слов, все присутствующие отвернулись от меня — нельзя живым встречаться взглядом с мертвыми. А я подошел к своему туесу с закрепленным на нем луком, закинул его за плечи, взял в руки копьё, и корзину с провизией, которую приготовила мне мать, последний раз оглянулся на родную деревню и пошел прочь.
Глава 6
Пройдя метров сто по лесу, я увидел дожидавшуюся меня Свету, у которой в руках было две большие корзины.
— Что это такое?
— Мама собрала в дорогу еды и одежду.
— Донесешь? Тут идти долго, а у меня руки заняты.
Девушка уверенно кивнула:
— Ага, я сильная!
— Ну-ну, — я скептически смерил взглядом её хрупкую фигуру, — Тогда бери свою поклажу и двигай следом.
Света пристроилась сзади, и я двинулся по тропинке, размышляя о том, какой скандал будет в племени, когда обнаружится, что она сбежала вместе со мной. Вряд ли Добрята со Святославом будут распространяться о своих договоренностях, поэтому всё будет выглядеть так, будто я у своего родного брата увел невесту. Ну да и хрен с ними. Хотя этих отца и мать после восстановления памяти я уже не воспринимал в качестве настоящих родителей, чужими я их назвать тоже не могу. Однако сейчас мы расстались навсегда и в прошедших театральных похоронах есть огромная доля истины. Теперь я должен строить свою жизнь не оборачиваясь назад.
Из раздумий о парадоксальности бытия меня вырвала просьба Светы:
— Скор, скажи, нам ещё далеко идти? Давай отдохнем, а то я устала!
Ну вот, начинается!
— Если мы будем отдыхать, то не успеем дотемна выйти к берегу, а ночью по лесу идти очень сложно! — ответил я девушке, останавливаясь.
Осмотревшись по сторонам, я выбрал подходящую рябину и срубил её одним ударом топора, затем очистил от веток и отделил тонкую верхнюю часть. Оставшийся ствол длиной около двух с половиной метров я продел под ручками трёх корзин (одна из них была моей), после чего один конец ствола положил себе на плечо, а другой водрузил на свою спутницу.
— Ну как? — спросил я девушку.
— Ой, так намного легче, — с радостью в голосе ответила она и мы продолжили свой путь.
Выйдя к берегу большой реки в вечерних сумерках, мы нашли лодку на том же где я её и спрятал, все трофеи — котелок, веревки и продукты также были на месте. Оставив в суденышке нашу поклажу, я вытащил из старицы верши, и, вытряхнув рыбу обратно в воду, отнес орудия ловли в лодку — нужная вещь в хозяйстве. После этого мы еще немного посидели берегу, дожидаясь, когда окончательно стемнеет, и отправились в путь.
Моё новое трофейное судёнышко имело длину в десять моих шагов и было полностью выдолблено из цельного ствола дуба. На её бортах были установлены три пары деревянных уключин для весел. Сложив наши пожитки на корме, я сел в центре лодки спиной вперед, а спутнице сказал, чтобы она расположилась поудобней на корме судёнышка и постаралась уснуть — завтра днём отсыпаться буду я, а ей придется охранять нашу стоянку. Весь мой прежний опыт работы на веслах ограничивался кратковременными эпизодами, когда я, ещё будучи партизаном, несколько раз переправлялся через Березину, однако дело это довольно простое, хотя и утомительное с непривычки. Несмотря на регулярную физподготовку и развитую мускулатуру, я довольно быстро почувствовал усталость, после чего вытащил весла из воды и отдыхал около часа, разглядывая звездное небо и размышляя о своём прошлом и будущем.
В предыдущей жизни, растянутой на два мира, я практически всё время, за исключением детства, жил и работал в интересах государства. Сначала был разведчиком, потом воевал за СССР, потом впахивал на заводе, выпускавшем так нужную фронту продукцию, потом я задался целью производить на ГАЗе лучшие в мире автомобили, а когда это получилось, я стал министром и создал лучшую автомобильную промышленность в мире. Став членом ЦК КПСС, я стал предпринимать меры для сохранения СССР и реформирования экономики — у меня просто сердце разрывалось от того, что развалится государство, которое с каждым годом становилось все более комфортным для своих граждан, и которое я при всех его недостатках считал самым лучшим в мире…