Николай Ермаков – Луна над Славутичем (страница 6)

— Двадцать шесть за все! — прервал меня охотник и с улыбкой добавил, — Нравится мне как ты торгуешься, не хуже Торопа, но больше не дам, не старайся.

— Эх, — с показным отчаяньем я хлопнул рукой по столу, — Боги тебе в судьи, последнюю рубашку снимаешь, забирай!

Далее пришла очередь ножей, поясов и одежды, за которые я смог выручить ещё девятнадцать шкурок. Трофейные луки я ему даже не думал предлагать, потому что яги их делали сами и более высокого качества, а все стрелы я оставил себе.

Забрав покупки, охотник исчез в своей землянке и через несколько минут вернулся с охапкой выделанных куньих шкурок, которые я, не пересчитывая, сунул в туес и закинул его за спину.

— Хорошую ты себе лодку добыл, Скор, — произнес охотник, когда я уже собирался сказать слова прощания, — Она на месте стоит, никто её не трогал, а вот с волком твоим я не знаю, что делать — он ведь человеческой плоти попробовал, убить его надо.

— То не люди были, а звери в человеческом обличьи, поэтому не спеши, понаблюдай за ним, попробуй угостить его рыбой или птицей, а там боги дадут тебе знак, ведь это они направили мне зверя в помощь.

— Мудр ты не по годам, Скорогаст, — кивнул голядин, — Так и сделаю, пусть боги помогают тебе в дальнем пути, прощай!

— И тебе боги в помощь, Атида, прощай! — После этих слов я развернулся и, не оглядываясь, покинул голядское поселение.

Вернувшись в родную деревню, я увидел там много празднично одетых мужиков из соседских родов, которые собрались на мои предстоящие похороны. Мне издалека кивали, приветствуя, но с разговорами никто не подходил. Гости кучковались с нашими мужиками и обсуждали свои привычные темы — погоду, будущий урожай, да всякие вопросы, связанные со скотом. Я тоже не стал приближаться к ним, а направился туда, где оставил свои сапоги, которые к этому времени уже успели высохнуть. Поменяв сапогах солому, я обернул их в портянки и положил в туес поверх куньих шкурок, туда же сунул и мешочек с бисером. Потом нашел, где мать положила мою трофейную одежду и тоже сложил в туес — в дороге я буду в в своей обычной рубахе. За этими заботами я не заметил, как сзади ко мне подошла Света.

— Собираешься? — с придыханием просила она.

— Ага.

— Сегодня уходишь?

— Угу.

— Возьми меня с собой!

— Чего???!!! — едва не закричал я, но вовремя успел себя одернуть и лишь сдавленно прошипел.

Увидев мою недвусмысленную реакцию, девушка, ожидавшая, вероятно, моего радостного согласия, опустилась на землю и разрыдалась. Вот тебе на! Чего удумала! С собой возьми! Вот чертовка малолетняя! У меня и без неё проблем выше крыши!

— Ты Светослава, перестань глупости выдумывать, не дело это юной девице от отчего дома с изгоем сбегать, да в дальний и опасный путь отправляться, — постарался я вправить мозги взбаламошной девчонке, сев рядом с ней на землю, — А Первун тебе хорошим мужем будет, он сильный и работящий, да и нравишься ты ему.

— Не будет никакого Первуна! — сквозь слёзы буркнула Света, — Отец с Гусём Рыжим сговорился, а он такой противный!

— Гусь Рыжий — это сын Добряты из рода Коростылей, первого старейшины племени. Лет этому Гусю далеко за тридцать, а этой зимой его жена умерла при родах. И этот перец вполне мог возжелать самую красивую невесту окрестных земель.

— А отец мой знает?

— Нет пока, наверное, да и что это изменит? Дадут ему отступного корову, а может и вообще так договорятся.

— А твой отец-то как на это пошел?

— А Добрыня ему пообещал, что в род введёт, устал папа изгоем жить. Ну и две коровы в придачу.

— Ну да неплохой обмен, от коров-то толку всяко больше, чем от девчонки. И вот что теперь делать-то? Если принимать решения разумом, как и положено умудренному годами пожилому мужчине, то, конечно же не стоит с ней связываться. Ведь в моих планах было использовать заключение брака для повышения социального статуса. При оптимальном развитии событий я хотел заработать денег в Хареве, используя свои иномирные знания, потом, хорошо подготовившись, перебраться в Царьград или Херсонес (у обоих этих вариантов были как плюсы, так и минусы) и уже в Ромейской империи жениться на местной жительнице, как минимум из среднего класса, а ещё лучше из аристократии, чтобы получить определенную поддержку и связи. Был и другой вариант — если обнаружится, что переезд в Византию связан с непреодолимыми трудностями, то можно было жениться и в Хареве на девушке из приличной семьи. Вот такие у меня были практичные планы на женитьбу. Любовь и страсть проходят быстро, а вот проблемы остаются.

Но с другой стороны, она уже сейчас красавица, через год будет вообще неотразима, такую я вряд ли в этом мире ещё встречу. И вообще, ради чего жить? Ради золота, власти и общественного положения? Всё это конечно хорошо, но красивых женщин я всегда ценил выше.

Словно почувствовав мои сомнения, девушка дрожащей рукой протянула мне небольшой кожаный мешочек:

— Ты не подумай, я не нахлебница, вот мама мне дала, здесь золотые украшения, две серебряных монеты и восемнадцать медных!

Ну да, неслыханное богатство.

— А что, твоя мать знает, что ты бежать собралась? — удивленно поинтересовался я.

— Угу, это она мне и посоветовала, сначала она хотела отца отговорить от Гуся Рыжего, но он её побил и запретил лезть в его дела. А когда она узнала, что ты уходишь, то сказала, что ты меня тоже любишь и будешь рад сбежать вместе со мной, а ты, оказывается не любишь! А я тебя люблю и что теперь будет? — после этих слов девушка опять разрыдалась.

Конечно, Бела не могла не видеть, какие взгляды я бросал на неё и на Свету. Ну да ведь на неё не только я — все мужики племени пялились. Тут надо сказать, что внешность у моих соплеменников была однообразной и довольно-таки невзрачной — все мужчины миролюбов были широколицы и коренасты с большой мышечной массой. Женщины в своём большинстве имели схожую внешность, за исключением некоторых из тех, кто был взят из других племен — голядинки, например, имели довольно неплохие фигуры, но их редко отдавали за миролюбов, а лахвичи (славяне, жившие от нас на противоположном берегу Днепра) из которых, кстати, была и моя мать, телосложением не сильно отличались от моих родичей. По этой причине Бела, имевшая изящную стройную фигуру, узкое лицо с тонкими чертами и белоснежными волосами, смотрелась в наших краях как богиня красоты, сошедшая с небес, чтобы порадовать своим присутствием простых смертных. Неправильно выразился — не только в наших краях, вообще в обеих жизнях я не встречал женщин, красивее Белы. Даже в кино и по телевизору не видел. Ну и Света в ближайшем времени будет столь же прекрасна, да она и сейчас уже весьма недурна.

— Ну что ты, — произнес я, мысленно прощаясь со своими прежними матримониальными планами, — Я ведь всегда был в тебя безнадежно влюблен, но не мог же встать поперек брата! А раз так всё повернулось, и моя тайная мечта сбывается, то я буду счастлив взять тебя с собой и быть тебе верным и заботливым мужем!

— Правда? — девушка перестала плакать и с надеждой посмотрела на меня, широко распахнув изумрудные глаза.

— Правда! — как можно убедительнее произнес я и нежно поцеловал её в мягкие соленые губы. Девушка затрепетала и подалась вперёд, но я не стал растягивать этот приятный момент, а оторвавшись от неё произнес:

— А теперь иди, не надо, чтобы нас видели вместе. Когда тризна закончится, жди меня в лесу!

Проводив взглядом девушку, я глубоко вздохнул и погрузился в размышления. Новые обстоятельства практически не повлияют на мои ближайшие планы — наличие спутницы не должно сильно усложнить дорогу до Харевы — в любом случае будет довольно непросто. А вот дальше… Придется жениться. Здесь совсем не принято жить с девушкой в одном доме до свадьбы. Хм, что называется — не думал, не гадал он, никак не ожидал он. Ну да ладно, Света девушка красивая и мне действительно очень нравится. Правда, глупа как пробка, но где здесь умную взять?

Взяв потяжелевший туес, я направился к своей землянке и вскоре ко мне подошел отец:

— Вот ты где, Скор! А то я уж было подумал, что ты ушел не дожидаясь тризны! На вот, я тебе кое-что собрал в дорогу дальнюю, — и он протянул мне кожаный мешочек, — здесь весь жемчуг, что ты за лето собрал, он твой по праву, ну и от меня десять медных монет. Немного, но чем богаты.

— Спасибо отец, — искренне поблагодарил я его и обнял.

— Пойдем, присядем в сторонке, поговорим! — он показал на лежащее бревно, лежащее неподалеку в тени берёз.

— Знаешь, сынок, — завел он разговор, когда мы уселись, — Я ведь всегда видел, что особенный, с одной стороны, вроде и послушный, шалостей да глупостей всяких не делал, и работал лучше других, а с другой… Даже не знаю как сказать — будто и не из нашего племени.

— Да как не из нашего, бать, ты на лицо то моё посмотри!

— Да не про то я! — в сердцах махнул он рукой, — Говорю же — не знаю как сказать! Ладно, не будем пока об этом, — произнес он и перешел на другую тему, — Знаешь, я считаю, что ты правильно поступил, что людоловов убил, хотя и с трудом верится, что ты смог это сделать, но видно и правда боги помогли. Полагаю, надо нам от старых обычаев отказываться. Да и не только я, многие мужики так думают, но не можем мы супротив волхвов пойти.