Николай Емельянов – Ривер (страница 8)

Пауза повисла, между нами. Я чувствовал, что за этими словами скрывается целая история.

– Знаете, – неожиданно для себя предложил я, – а может, пересядете?

Поговорить с незнакомой девушкой? Для меня это было сложнее, чем решить уравнение Шрёдингера. Пару дежурных фраз – мой личный рекорд, который я вот-вот собирался побить.

– Спасибо, – улыбнулась Алина и перебралась на боковушку.

Мы сидели лицом к лицу, маленький столик, между нами. Чашка чая, аромат ромашки.

Наша беседа текла легко и непринуждённо. В Алине было что-то неуловимо знакомое. Я поймал себя на мысли, что уже успел изучить каждую чёрточку её лица. Её взгляд, улыбка – всё казалось до боли знакомым.

– Кстати, о книгах… Есть какая-нибудь, которая на вас особенно повлияла? – спросила она.

– Наверное, «Время жить и время умирать» Ремарка. Там есть такие моменты… – Я замялся. – Про ценность жизни, про любовь на фоне войны…

– Понимаю, – кивнула Алина. – А на меня большое впечатление произвели «Письма о добром и прекрасном» Лихачёва.

Мы ещё долго обсуждали книги, плавно переходя от литературы к жизни, мечтам, страхам.

За окном мелькали едва различимые в темноте пейзажи, в вагоне то затихали, то возобновлялись разговоры, а мы всё говорили и говорили. О детских мечтах и взрослых разочарованиях, о красоте природы и городской суете, о сложных отношениях и простоте одиночества.

Мы говорили шёпотом, чтобы не потревожить других пассажиров. Наши руки несколько раз случайно соприкасались, и я чувствовал лёгкую дрожь, пробегающую по телу.

На мгновение между нами воцарилась тишина. Я открыл рот, чтобы предложить обменяться телефонами, но в этот момент Алина посмотрела на часы и встала.

– Спасибо за разговор, – сказала она, улыбаясь. – Мне пора. Моя станция уже скоро.

Я долго не мог уснуть, в голове крутились обрывки нашего разговора, перед глазами стоял её образ: глаза, улыбка, руки…

– Всё, хватит, – я резко открыл глаза, уставившись на верхнюю полку, на которой неряшливо, маркером, был нарисован мужской половой орган. – Что-то ты совсем размяк. Влюбляешься в первую встречную.

Мои слова звучали так, будто я хотел отрезвить себя. Внутренний голос насмехался над моим романтическим настроем.

– Ты что, забыл, как это больно? – шепнул я в темноту. – Когда кому-то доверяешь, а потом всё рушится?..

8

Чья-то грузная фигура, шатаясь, обрушилась на меня, выдернув из сна. Волна тошнотворного перегара ударила в ноздри.

Пальцы машинально потёрли глаза.

Взгляд метнулся к месту, где ещё несколько часов назад сидела Алина. Пусто.

«Хотя… может, оно и к лучшему».

Собрав пожитки, мы выбрались из поезда. Перрон встретил нас свежестью раннего утра и ослепительным солнцем.

– Ну что, готов к приключениям? – обратился я к Мишке.

Он сонно кивнул, потягиваясь и зевая.

– Слушай, а кто это был? – спросил он, прищуриваясь. – Мне показалось, ты ночью с кем-то разговаривал.

– Ни с кем… тебе показалось. Давай, шевелись. Нас горы ждут.

Станция производила впечатление театральной декорации, забытой после спектакля. Обшарпанное здание вокзала с облупившейся краской и треснувшими стёклами навевало тоску. Несколько скучающих пассажиров на платформе казались актёрами, забывшими свои роли, а редкие поезда – случайными гостями на этой заброшенной сцене.

Наш путь лежал к деревне, притаившейся у станции. Утренний туман нехотя таял, обнажая взору мозаику покосившихся заборов и избушек.

Деревня встретила нас безмолвием.

– Похоже, туристы здесь – явление столь же редкое, как пингвины в Сахаре, – хмыкнул Мишка.

– Ну и зашибись, – ответил я, совершая акробатический прыжок через лужу.

Наконец, после блужданий по лабиринту сельских улочек, достойных средневекового города, мы наткнулись на магазин. Вывеска гласила: «Продукты», хотя половина букв, вероятно, сбежала в поисках лучшей жизни.

– Наконец-то! – Мишка толкнул дверь. Та отозвалась протяжным скрипом, напоминающим стоны грешников у врат преисподней.

В помещении господствовала клаустрофобная атмосфера, разбавленная тусклым освещением. За прилавком восседала дремлющая продавщица, чья внушительная фигура вызывала ассоциации с массивными памятниками советского периода.

– Доброе утро, – произнёс я голосом, больше подходящим для пробуждения спящей красавицы.

Продавщица вздрогнула и уставилась на нас взглядом, которым обычно встречают иноземных захватчиков.

– Чего надо? – буркнула она тоном, не предвещающим ничего хорошего ранним посетителям.

Мы торопливо собрали нехитрый набор путешественника: растворимый кофе, гарантирующий вкус прошлогодних опилок, сигареты с намёком на никотин, пару шоколадок, достойных места в палеонтологическом музее, и бутылку воды, прозрачность которой вызывала смутные сомнения.

Продавщица молча пробила товар, не отрывая от нас взгляда, в котором читалась целая гамма чувств: от глубокого подозрения до откровенного презрения, приправленного щепоткой любопытства.

Туман почти закончил свою смену.

Мы оккупировали старую скамью у дороги. Достали горелку, вскипятили воду. Мишка разлил кофе по кружкам, и мы молча «смаковали» первые глотки горячего напитка, больше похожего на жидкий гудрон. Вдалеке послышался лай собаки и мычание коровы – деревня нехотя стряхивала с себя сонное оцепенение.

Мишка, уже приладивший свой огромный рюкзак, с нескрываемым весельем наблюдал за моими мучениями. Я, пыхтя и отдуваясь, пытался отрегулировать лямки.

Мишка закатил глаза.

– Ты бы ещё прощальную речь написал. Пошли уже, а то до заката будем топать к началу тропы.

Я с трудом выпрямился, пытаясь привыкнуть к весу рюкзака. «Зачем я вообще на это подписался? – закралась мысль. – Мог бы сейчас валяться на диване, попивать ледяное пивко и смотреть новый очередной блокбастер про супергероев, спасающих как минимум вселенную».

Маршрут, выбранный Мишкой, был не из лёгких – малоизведанный, практически не описанный в интернете.

– Настоящее приключение, – с гордостью заявлял он, когда мы его обсуждали. – Никаких толп туристов, никаких асфальтированных дорожек, только мы и дикая природа.

– Надеюсь, мы хотя бы не заблудимся, – буркнул я себе под нос, вспоминая свой топографический кретинизм.

Но отступать было поздно – мы уже погрузились в зелёное море леса.

Я периодически бросал взгляды на Мишку, который, казалось, совсем не уставал. На его лице играла довольная улыбка, каждый шаг, каждый вдох свежего, лесного воздуха приносил ему неимоверное удовольствие.

Через пару часов, когда ноги уже гудели от усталости, а спины взмокли под тяжестью рюкзаков, мы решили сделать привал. Нашли небольшую поляну с покосившимся деревянным столиком, который казался здесь таким же чужеродным элементом, как и мы сами.

– Ну что, перекур?

Я кивнул, с облегчением сбрасывая рюкзак на землю. Лес вокруг нас жил своей жизнью: где-то стучал дятел, выбивая неведомую азбуку Морзе, в ветвях деревьев щебетали птицы, обсуждая незваных гостей, а в траве стрекотали кузнечики, создавая природный белый шум.

– Ноги уже гудят, как будто я пробежал марафон в свинцовых ботинках, – пожаловался я, разминая затёкшие мышцы.

– Это только увертюра, мой друг, – усмехнулся Мишка, выпуская колечки дыма. – Дальше будет… симфония выносливости.

Я обречённо вздохнул, подняв глаза к небу. Тёмные тучи затягивали горизонт.

– Похоже, дождь будет.

Мишка беззаботно махнул рукой.

– Да и хрен с ним! Мы не пряничные человечки, не растаем.

Осушив остатки чая из термоса, мы снова взвалили на себя наши походные дома.

Воздух сгустился, став тяжёлым и душным. Ветер внезапно взбесился, закружив листву в диком танце и заставив деревья стонать и скрипеть от напряжения. Первые тяжёлые капли дождя шлёпнулись на листву с глухим шелестом, похожим на неодобрительный ропот невидимой публики.

– Да ё-моё, – разочарованно сказал я, наивно полагая, что это лишь кратковременная неприятность.

Но дождь, похоже, решив устроить нам показательное выступление, обрушился с неистовой силой, превращая лесную тропу в грязевое месиво. Одежда мгновенно промокла насквозь, а рюкзаки, «напившись» воды, удвоили свой вес.