Николай Дубровин – История войны и владычества русских на Кавказе. Народы, населяющие Кавказ. Том 1 (страница 36)

Но вот она остановилась, вызвала подругу. Вызванная начала кружиться с самыми грациозными движениями, а вызвавшая шла, танцуя, ей навстречу. «Сначала они быстро вертелись в кругу вдоль рядов восхищенных зрителей, кокетливо нагибаясь по временам к которому-нибудь из горцев или подруг, смотревших на пляску; потом быстро носились одна за другою с плутовской улыбкой и веселыми, смеющимися взглядами, сходились и расходились… Казалось, ноги девушек не двигались в то время, когда они с быстротою стрелы носились по кругу, с неописанной грацией взмахивая руками. Ничто не могло сравниться с прелестью этих танцорок, очаровательною мимикою выражавших природные страсти жителей своей полудикой родины…»

Такой жизни и энергии черкесов не проявлялось в общих танцах, где мужчины и женщины составляли круг и с припевом орираша потихоньку передвигались с места на место, пока не обойдут весь круг. Танец этот довольно монотонный, все двигались молчаливо, плавно, не делая никаких быстрых движений, а только переступая вправо и влево, с одной ноги на другую.

Орираша, или круг, имел другое назначение и смысл для черкеса: он служил местом свидания и переговоров любящих сердец. Пляшущие свободно разговаривали с девицами, которые так же свободно и без робости им отвечали, не нарушая при этом приличий. Грубые манеры, громкий смех во время танцев строго порицались черкесами. Любое отступление девушки от приличий считалось признаком ее дурного воспитания. Общественное мнение требовало, чтобы девица не танцевала слишком часто и долго с одним мужчиной, считалось куда приличнее по очереди танцевать со многими. Девушке предоставлялось, впрочем, полное право оставить своих кавалеров, находившихся с обеих сторон, перейти к другим или просто выйти из круга для отдыха. Тогда под надзором пожилых женщин, не спускавших с нее глаз во время танца, девушка уходила в соседнюю комнату. Мужчина же, напротив, вовсе не имел права оставлять свою даму во время пляски, но мог танцевать и без нее.

Иногда случалось, что круг бывал настолько велик, что внутри его помещались музыканты, посторонние люди и дети старейшин, которых вводили туда на лошадях. В таких случаях назначалось несколько человек для наблюдения за порядком. Они следили за тем, чтобы народ не теснил пляшущих и чтобы конные не слишком приближались к кругу. Из числа надзирателей несколько наиболее важных лиц назначались, по выбору хозяина, для исполнения обязанностей распорядителей праздника. Они подводили девиц к танцующим кавалерам, строго соблюдая при этом правила приличия, состоявшие главным образом в том, чтобы приезжие гости не оставались без дам.

Кафеныр и орираша – самые распространенные танцы у черкесов, кабардинцы же, кроме этих двух, часто исполняют так называемый карачаевский танец, который носит комический характер. Двое мужчин берут под руки девушку и в такт музыке и мерному хлопанью в ладоши в ногу, как солдаты, переваливаются из стороны в сторону. То они тесно прижимают девушку к своим бокам, то отнимают ее друг у друга, то комично покачиваются, точно пьяные. Ритм постепенно ускоряется, и пляска заканчивается полным изнеможением танцующих[81].

Продолжавшиеся по нескольку часов танцы сменялись потом играми, более шумными и нередко весьма опасными. Во всех играх черкесов проглядывала воинственная отвага, сила, а главное, ловкость. Обычно играющие разделялись на два отряда: пеших и конных. Вооруженные огромными кольями, пешие с криком и сравнительно большой толпой бросались на конных противников и били без пощады как людей, так и лошадей. Наездники, со своей стороны, также не жалели пеших, топтали их конями и бросались на всем скаку в середину толпы. В основном конные побеждали пеших, разгоняли их, преследовали до самого дома и, случалось, нередко давили своих противников. Доходило иногда до исступления с обеих сторон, и тогда старики, выступая как посредники, прекращали ссору. Такие игры почти никогда не обходились без несчастных случаев, недаром черкесы говорили: «Кому не страшно в день такой игры, тот не устрашится и в битве». Из всех народных игр наиболее замечательна была известная под именем диюр, что на наречиях некоторых черкесских племен означает крест, она, вероятно, осталась от христианского прошлого.

В каждом ауле жители разделялись на две партии: верховую и низовую, сакли восточной части назывались верховьями, а западной низовьями. В больших и сильно растянутых в длину аулах подобное деление существует до сих пор. Перед началом игры каждый из участников являлся на сборное место с огромным шестом, на верху которого была прикреплена корзина, наполненная сухим сеном или соломой, обе партии, выстроившись друг против друга, зажигали корзины и с криками «диюр! диюр!» бросались друг на друга.

Игра обычно начиналась с наступлением сумерек, и вид пылающих во мраке огромных факелов представлял весьма интересное зрелище. Каждая из сторон ставила себе главной целью захватить как можно больше пленных, которых со связанными за спиной руками отводили в кунахскую одного из старейшин своей партии. По окончании игры каждая сторона собиралась в кунахской, где были собраны пленные. Начинались переговоры, происходил обмен пленных, и та сторона, которая потеряла их больше, должна была выкупать излишек потери, иногда пленные сами обязывались внести за себя выкуп, который всегда состоял из определенного количества съестных припасов. Собранные припасы поручались одному из старейшин партии, который и задавал пир всем своим соратникам. Игра, затеянная молодежью, привлекала и пожилых и старцев, приходивших взглянуть на веселящихся и вздохнуть, «вспоминая прошедшие годы молодости, отчасти предпринимать меры предосторожности от пожара, что легко могли причинить корзинками, в безумии веселья, быстро разносимыми с одного угла аула в другой. Старики часто попадались в плен, будучи немощны и не в состоянии противиться сильным молодым борцам, налагавшим на них ременные оковы. Впрочем, такие пленники дорого обходились победителям, а равно и той партии, у которой были похищены: для примирения с ними надлежало удовлетворять их за то, что, не уважая их седин, увлекли их в плен, и в сем случае виновники приготовляли яства и напитки, и примирение со старцами заключалось новым угощением».

Игры черкесов хоть и были довольно однообразны, но продолжались довольно долго, их прекращала только всеобщая усталость, и тогда все присутствующие усаживались в кружок, на середину выступал певец и после нескольких прелюдий затягивал песню. Окружающие хранили почтительное молчание, и свет огромного костра, разложенного в сакле, то ярко, то тускло освещал внимательные лица…

Черкесы любят поэзию и песни. В прежнее время у них были поэты, гекоко — слагатели народных песен. По большей части это были простолюдины и редко знали язык священников – людей грамотных. Такие поэты высоко ценились князьями и дворянством, они ходили в бой впереди войска. Князья любили иметь при себе певцов и гордились ими. Умение сочинить песню во все времена глубоко уважалось. Замечательнейшие наездники не пренебрегали рифмой. Магомет-Аш, один из первых богатырей за Кубанью, был великолепным импровизатором. Песни, особенно старинные, составляли для черкесов святыню. Едва разнесется по горам весть о смерти героя, как в честь его тотчас же слагалась песня. Родственники умершего собирали к себе всех известных поэтов и удаляли их на время из аула в ближайший лес, снабдив всем необходимым для жизни.

«Каждое утро певцы оставляли свое общее временное жилище и расходились в разные стороны леса, где в уединении слагали свои песни в честь героя. Вечером они сходились вместе, и каждый представлял собранию все, что ему дало вдохновение дня. Из этих отдельных песен особенно хорошие места служили материалом для составления одной общей песни».

Сложив песню, поэты отправлялись в аул, где к тому времени приготовлялся пир. Песня выслушивалась, певцы получали награды и разносили новую песню по всему пространству, где обитало черкесское племя.

В старину, в период могущества и самостоятельности черкесского народа, певцы-поэты были необходимы, так как за отсутствием письменности песня была единственным средством оставить свое имя потомкам. Давая знаменитым людям бессмертие, певцы всюду встречали покровительство, и их щедро осыпали подарками.

Поэзия – это жизнь, душа и живая летопись событий на земле черкесов. Она управляла их сознанием и воображением в домашнем быту, на народных съездах и совещаниях, в радости и в печали. Она встречала их рождение, сопровождала всю жизнь от колыбели до могилы и передавала потомству их дела.

Благоговея перед поэтами-импровизаторами, черкесы не уважали самих певцов, исполнителей народной поэзии. Из высшего класса никто не соглашался быть певцом, сделав из этого профессию, хотя знание народных песен вменялось в обязанность каждому дворянину. Столь странное противоречие объяснимо. Содержание большей части песен составляет историю черкесского народа, жизнь и славу его предков, и потому естественно, что человек, способный передать в поэтической форме все то, что составляет гордость Черкесии, не мог не пользоваться почетом. Отсюда уважение к поэтам-импровизаторам и слагателям песен. А вот исполнители народной поэзии или певцы уронили свое звание и с каждым годом делали его более и более унизительным.