Николай Дубровин – История войны и владычества русских на Кавказе. Народы, населяющие Кавказ. Том 1 (страница 27)

– Ай, Созерис! – восклицал он. – Отверзай нам двери (Ай, Созерис, пчерухи тхечах).

Народ вторил словам старца. Тогда молодая женщина отворяла дверь, и толпа входила в дом. Старик с палкой зажигал бывшие на обрубке свечи, читал молитву, а в доме и на улице зажигали костры. По окончании молитвы народ расходился по домам, неся с собой горящие свечи.

В самый день праздника все члены семейства собирались вечером в амбаре, где каждый хозяин с непокрытой головой выносил своего идола на середину. К каждому суку прилеплял по одной восковой свечке, изготовленной заранее из желтого воска. В каждом доме на полках хранились для этого в течение всего года куски желтого воска: под полками висели особые деревянные сосуды, предназначенные исключительно для возлияния. Вместе со свечами к тем же сукам обрубка привешивались пирожки и кусочки сыра. Убрав таким образом своего истукана, хозяин с торжеством в сопровождении всех своих домочадцев вносил его в саклю. Установив его на подушках в середине комнаты, все члены семьи без различия пола и возраста, взявшись за руки, окружали обрубок, а хозяйка читала молитву.

– Созерис! – произносила она. – Благодарим тебя за урожай нынешнего лета, молим тебя даровать и в будущие годы обильную жатву. Молим тебя, Созерис, охранять наши хлеба от кражи, наш амбар от пожара.

Молитва эта произносилась с паузами, в которых окружающие идола делали движения вокруг него и хором произносили: аминь.

Примечательно, что после молитвы идол сразу терял всю свою святость и значение: его без всяких почестей относили обратно в амбар и хранили там до следующего года. Семья садилась за ужин и, пользуясь праздником, уничтожала много еды и вина[56].

За этим праздником следовал итляс — Новый год. Год у черкесов состоял из двенадцати месяцев и носил название итляс. Названия месяцев, или по-черкесски мазо, соответствовали явлениям природы. Так, январь назывался тчимахок-мазо — сильный мороз, март – гатхепе-мазо — первый весенний месяц, апрель – мальхоо-мазо — мор на баранов[57]. Месяц делился на тхаумахо, или недели, которые состояли из семи дней[58].

В один из зимних месяцев черкесы устраивали праздник в честь нардов (богатырей), из которых они особенно отличают Саузерука. Приготовив кушанья, часть их относили в кунахскую, где и оставляли для приезжего, заменявшего Саузерука, который, несмотря на все ожидания народа, до сих пор не является, а между тем и доныне в день праздника для буланой[59] лошади Саузерука заготовляют сено и овес, а в стойле стелют солому. Появление в этот день гостя неизмеримо поднимало праздник в глазах хозяев и придавало больше веселья, за неимением гостя пировали с друзьями и соседями.

У черкесов существовало нечто вроде мясопуста и сыропуста православной церкви – ллеумешхе и коаяште — праздники, отмечавшиеся ранней весной один за другим с небольшим промежутком. Ллеумешхе в буквальном переводе означает: не ешь мяса, а коаяште – взятие сыра. В эти дни на стол подавали пироги, начиненные сыром, а вечером молодежь наряжала чучело или куклу в какой-нибудь странный костюм.

Некоторые посещавшие черкесов свидетельствуют, что у них существовала Масленица, угаг, и Великий пост, угыг, продолжавшийся 48 дней[60], говорят, что черкесы признавали гушгах, Вербный день или воскресение мертвых, и отправлялись в этот день на могилы поминать родственников. В течение всего поста черкесы не употребляли яиц ни для каких нужд, и разбить яйцо в это время считалось грехом. Накануне Пасхи красили яйца и ими разговлялись. В первое воскресенье после гушгаха праздновали кутишь — Пасху, и в этот день яйца составляли обязательную принадлежность стола, как и небольшой круглый пшеничный хлеб с изображением трех голов.

7 апреля черкесы праздновали нагышатах — дарение свежих цветов. В этот день девицы и молодые женщины толпами отправлялись в поле, собирали цветы и дарили их друг другу в память того, что ангел в день Благовещения принес цветок Деве Марии. После этого праздновали день Вознесения Господня — приносили в жертву ягненка, приготовляли из него обед, и с этого дня разрешалось употребление мяса. Смешивая этот праздник с праздниками Троицы и Сошествия Святого Духа, черкесы убирали свои дома в день Вознесения Господня деревьями и цветами.

Богородицу считали покровительницей пчеловодства. Сохранилась легенда, что в то время – а когда оно было, черкесы и сами не знают, – когда все пчелы погибли, одна, каким-то образом уцелевшая, скрылась в рукаве Богородицы, которая ее сберегла. Эта пчела произвела всех ныне существующих. В честь Богородицы было установлено несколько праздников и пост. В день тгагрепых — Божья дочь или Господня дева – каждая девица была обязана отнести на место моления цыпленка и там приготовить из него кушанье. Собравшийся народ потчевали этим кушаньем и после этого поздравляли присутствующих с заговением в честь Богородицы. Пропостившись следующую неделю, в первое воскресенье праздновали марием и янь (или, по другим сведениям, Тгашхуо-янь), что происходило в августе и соответствовало нашему Успению. В этот день черкесы пели всенародно песнь в честь Богородицы: «Великого Бога мать, великая Мария, облаченная в золото белое, на челе имеет луну, а вокруг себя солнце».

Называя святую Марию «матерью великого Бога», черкесы питали к ней особенное благоговение. Множество хвалебных песен в честь Богородицы, длинный ряд осенних праздников и, наконец, обычай прыгать летом через огонь свидетельствуют о большом уважении к ней в народной среде. Прыгая через огонь, туземцы просили Марию о прощении грехов и после этого считали себя очищенными от них.

К этому ряду праздников мы должны прибавить праздник в честь Тлепса — покровителя кузнецов, бога железа и оружия. В народе существует предание, что Тлепс был кузнецом, отличавшимся святостью жизни и изготовлявшим такие сабли, которые рассекали целые горы железа. В семействе Шумноковых хранится до сих пор древняя сабля, которая, по преданию, была сделана каким-то оружейником-полубогом. При разорении аулов Шумноковых сабля эта была захвачена черноморскими казаками и впоследствии была возвращена владельцам, значительным у себя на родине лицам. Когда черкесы узнали о ее возвращении, они поспешили посмотреть на саблю, о которой ходит столько преданий. До двух сотен подвластных и знакомых Шумноковых собралось в аул, они один за другим подходили и прикладывались, по обычаю, к поле верхней одежды человека, способствовавшего возвращению дорогой сабли.

По преданию, Тлепс похоронен в лесу под названием Гучипце-Говашх, до сих пор черкесы показывают его могилу, усыпанную железными опилками.

Тлепс очень уважаем в народе, так что его имя произносят как род клятвы или божбы. В день праздника черкесы молились, совершали возлияние на лемехе и топоре, а совершив обряд, пили, ели и предавались забавам, главной из которых была стрельба в цель, преимущественно в яйцо, поставленное на видном месте. К Тлепсу обращались с молитвой об излечении каждого раненого.

Вообще, обряды, которые совершают черкесы при лечении раненого, были остатком времен язычества. Если раненый был человеком знатного происхождения, его помещали в доме ближайшего владельца того аула, возле которого он был ранен.

Перед тем как внести больного в назначенное ему помещение, возвышали порог, прибивая к нему толстую доску, а девушка моложе пятнадцати лет обводила коровьим пометом черту по внутренним стенам комнаты, чтобы предохранить этим больного от дурного глаза. У постели больного ставили чашку с водой, в которую опускали куриное яйцо, и тут же клали железные лемехи и молоток. Последние иногда привешивали к потолку или клали у порога при входе в комнату. Каждый посетитель должен был подойти к ним и три раза ударить молотком по лемехам. Этим отгоняли злых духов, заклинали бога войны и унимали жар в ране.

Посетитель старался ударить молотом по железу так сильно, чтобы звук был слышен всеми, кто находился в доме. В народе бытовало поверье, что, если пришедший навестить раненого был братоубийцей (мехаадде) или убийцей невинного человека (кайлы), то удар молота не производил звука. Если такой человек, говорили черкесы, прикоснется к чашке с водой, то лежащее в ней яйцо непременно лопнет и тем обнаружит преступление посетителя. Поэтому убийцы не касались чашки, стараясь, однако же, скрыть это от присутствующих.

«Бог да сделает тебя здоровым!» – произносил посетитель, подходя к постели больного и слегка окропляя одеяло водой из чашки.

Входившие к больному и выходившие от него должны были переступать через порог с крайней осторожностью, чтобы не задеть его ногой, так как это могло повредить раненому и считалось для него неблагоприятным предзнаменованием.

Поместив раненого в дом, тотчас же призывали доктора, который и оставался при нем до выздоровления. Каждую ночь у постели больного собиралось множество народу: старики и молодые, приезжие и жители аула – все считали своим долгом его навестить. В самый короткий срок аул становился сборным пунктом посетителей не только соседних, но и дальних дворян и лиц высшего звания. Из общего правила не исключались и девицы. Хозяйка дома и ее дочери спешили пригласить к себе соседок, дав им возможность проявить внимание к больному. Женщинам же, напротив, обычай строго воспрещал подобные посещения.