Николай Дубровин – История войны и владычества русских на Кавказе. Народы, населяющие Кавказ. Том 1 (страница 26)

Всем этим богам приносились жертвы. Так, после каждаго удачного набега черкесы отделяли лучшую часть добычи в пользу Зейгута, относили ее в священную рощу и вешали на деревья. Многие леса до сих пор наполнены множеством приношений, состоящих по преимуществу из старого оружия и металлических предметов. Хепещаш чествовали пляской на берегу моря, а в честь Псегуашахи плескались в воде и обливали друг друга.

Гром и вообще гроза особенно сильно действовали на воображение народа и внушали ему безотчетный страх. Черкесы благоговели перед Шибле — богом грома – и представляли его себе соперником Тга-Шхуо, или великого бога. По народным преданиям, старшинство последнего сомнительно.

«Если бог Шибле рассердится, – говорили черкесы, – то вряд ли Тгашхуо найдет себе место, где укрыться»[51].

Вера в силу Шибле была так велика, что убитого молнией считали блаженным и погребали на том самом месте, где он был убит. По мнению черкесов, жертве молнии приносит этот знак небесного благоволения ангел. Животных, убитых молнией, хоронили также на месте гибели.

Такое погребение происходило с особенной церемонией, которая отличалась от обыкновенных похорон. Л. Люлье, ставший свидетелем обряда, совершенного над тремя козами, убитыми молнией, пишет: «Около коз составился круг, и началась обычная пляска с напевом, в котором часто повторялись слова: Шибле (гром) и Ялий (Илья). Между тем несколько человек отправились в лес, нарубили жердей и кольев, устроили из них на четырех столбах довольно высокий помост, уложили на нем коз и накрыли их листьями. Помост делается высокий для того, чтобы укрыть трупы коз от хищных зверей. В то время когда одни устраивали помост, другие успели сходить в аул и принести оттуда разных съестных припасов, в том числе и нескольких живых коз. Эти последние тут же были принесены в жертву с обрядом возлияния, а головы их надеты на высокие шесты, воткнутые в землю около помоста. Вся эта процедура называется шибласха. Устроенного помоста, кольев и коз никто не трогает, и все остается до совершенного разрушения и тления. Пока приготовлялись яства и варилась паста, заменяющая хлеб, молодежь обоего пола плясала с рвением; веселость и одушевление были общие. Когда все было изготовлено, нас накормили и только тогда отпустили в путь»[52].

По обычаю, над телом убитого животного празднование происходило в течение трех дней, а над телом человека – семи. Случалось, что родственники поздравляли друг друга с особенной честью, которую даровало им небо. Разбитое или расколотое молнией дерево было объектом особого уважения, и ему часто приписывали целебные свойства, например исцелять от лихорадок. К одному такому дереву стекались страждущие со всех концов. Больной приезжал с запасом приношений, большей частью пирожков, которые и съедались его спутниками. Кусок дерева зашивали в лоскут материи, надевали больному на шею, чтобы он носил его постоянно, а остаток материи вешали на дерево, ветки которого были увешаны подобными приношениями.

С наступлением осени и в день уборки хлеба черкесы приносили благодарность богу Тиа за прошедшее лето и молили его об обилии хлеба и плодов земных на будущее. Сохранением стад они считали себя обязанными Ахину, покровителю скота, которому приносили жертвы.

Ахин, по народным представлениям, существо весьма сильное и потому заслуживающее особого почета. Вера в это божество была свойственна не одним черкесам, значительная часть Абхазии надеялась на его благосклонность, тем более что в прежние времена постоянные поклонники и служители Ахина жили именно в этой последней стране. Там существовало, а может быть, существует и до сих пор сообщество Аркоадж, в котором был род или семейство Цсбе, состоявшее из нескольких дворов. Это семейство с давних пор состояло под особым покровительством Ахина, и вот по какому случаю.

На жителей окрестностей Ахиновой рощи[53], говорит предание, однажды напало скопище враждебных племен и многих из них взяли в плен. Никем не преследуемый при отступлении, неприятель перевалил через горы и расположился отдыхать. Довольные захваченной добычей, налетчики предались увеселениям, пению и пляскам.

В припадке исступленного веселья они нарушили обычаи страны, заставив плясать и своих пленниц. Одна из них, будучи беременна, просила оставить ее в покое[54], но победители не слушали ее просьб и требовали, чтобы она тоже плясала.

– О, Ахин! – проговорила она со слезами. – Поневоле пляшу!

Божество явилось на помощь к несчастной и проявило свой гнев тем, что победители целыми толпами стали проваливаться сквозь землю. Тогда один из рода Цсбе обратился с мольбой к разгневанному божеству.

– О, Ахин! – закричал он в отчаянии. – Если возвратишь меня домой, то через каждые три года буду пригонять к твоей роще корову на жертву.

Он был спасен и исполнил данное обещание.

Обычно перед праздником, как утверждают в народе, Ахин сам избирал себе в жертву еще не телившуюся корову из стада, принадлежавшего семейству Цсбе. Избранная жертва разными движениями и ревом давала понять, что она удостоена чести быть принесенной в жертву божеству. Тогда все члены семейства собирались к корове, мыли ее молоком и после обычной молитвы провожали из дому. Хозяин избранной жертвы отправлялся в путь вместе с ней и брал с собой тхие (вареное тесто, нечто вроде освященной булки).

Корову никто не гнал – она сама шла к месту заклания в священную рощу, отчего иногда и называлась «чеме тлерекуо», то есть корова, идущая сама. Она проходила по местам, известным под именем Цзужи, Чеккофи и Хмиги-Тчей, а потом переходила через реку Сфеши и вступала в убыхское селение Сшаше. Здесь корова останавливалась у двора рода Чземух и, отдохнув, снова отправлялась в путь, сопровождаемая крепостным человеком старшины Чземух, также с тхие и черной козой. Дальнейший путь жертвы лежал через сообщество Ордане (Вардане), где ее принимал старейшина из рода Зейфш, здесь также присоединялся человек с тхие и козой и проводил жертву через сообщество Десчеи. Тут старейшины разных кланов с тхие и козами присоединялись к свите коровы и следовали за ней до места жертвоприношения, называемого Ахин-итхачех, которое находится в верховьях Шахе и представляет собой купу огромных вековых деревьев, на которых висит разное оружие, покрытое ржавчиной.

Церемониальное шествие Ахиновой коровы представляло в прежние времена любопытное зрелище. Огромная толпа народа с непокрытыми головами, в праздничных одеждах следовала за коровой и гнала перед собой множество коз. Туземцы уверяют, что во время разлива рек, когда сопровождающие корову были вынуждены отыскивать броды в их верховьях, корова без труда переплывала реки и сама, одна, добиралась до места назначения. Подойдя к священной роще, она ложилась под сенью одного из деревьев и ожидала прибытия хозяина и сопровождавшей его толпы. В течение ночи, предшествующей празднику, жертва оставалась на одном месте. Сопровождавшая ее толпа также ночевала в лесу и воздерживалась от пищи и питья до следующего утра, с наступлением которого жертву закалывали с особой молитвой, в которой особенно примечательны следующие слова:

О, Боже! О, Ахин! Если и придут – даруй мне! Если и пойду – даруй мне!

Смысл этих слов: когда молящиеся пойдут на войну сами или когда на их землю придут враги, чтобы и в том и в другом случае победа и добыча досталась им.

Характерную особенность этого жертвоприношения составляло то, что зарезанную жертву переносили несколько раз с места на место. Так, чтобы освежевать и разделить на части, ее переносили на другое место, а мясо варили в котлах на третьем месте и, наконец, кушанье относили на место пиршества. При каждом переносе присутствующие, взявшись за руки и образовав круг, с пляской, песнями и с обнаженными головами сопровождали принесенную жертву.

Под священными деревьями постоянно хранился огромный ковш, наполняемый вином. В день жертвоприношения, совершаемого через каждые три года, перед закланием коровы старшины пили по чарке вина, произнося при этом особые молитвы. Тут же всегда находился старинный котел, в котором варили жертву. Потом мясо делили на части, разносили по домам и, как особую святыню, давали каждому домочадцу, не исключая и младенцев, которым клали его в рот. Кожу, голову и ноги жертвы зарывали в землю на месте жертвоприношения.

Почти в одно время с нашим Рождеством черкесы отмечали праздник в честь Созериса, божества, покровительствующего хлебопашцам, изобилию и домашнему благосостоянию[55]. Пришествие Созериса ожидается до сих пор с особенным благоговением, и существует поверье, что он ушел пешком по морю и точно так же вернется. Олицетворением этого божества служил деревянный обрубок с семью суками, вырубленный непременно из дерева под названием гамшут. Обрубок этот весь год тщательно сохранялся в амбаре каждого дома, кроме того, был еще и общий, принадлежавший всему селению.

Вечером накануне праздника одна из молодых женщин, обычно из тех, кто недавно вышел замуж, одевшись в самое нарядное платье, отправлялась в дом, где хранился общественный обрубок. Держа в руке зажженную свечу из оставшихся от прошлогоднего праздника, она, обратившись лицом на восток, зажигала от нее все свечи, прилепленные на обрубке. Осветив весь дом, женщина выходила, запирала за собой дверь и вставала у двери, закрывая собой вход в дом. Вокруг нее между тем собиралась толпа. Хромой старик брал в руки палку, унизанную восковыми свечами, и обращался к божеству.