Николай Дубчиков – После конца времён (страница 10)

– Номи.

Возле загона стояла мама. Только она во всём племени так ласково называла Нормака. Вечерний сумрак стёр очертания её лица, оставив лишь силуэт. Быстроногий радостно всхрапнул и направился к Асте.

Солнечная Ольха погладила любимца и протянула сладкие клубни земляной груши. Зубы жеребца могли легко откусить тонкие женские пальцы, но он взял угощение с такой осторожностью, что Аста почувствовала на ладонях лишь тёплое дыхание.

– Бруни с Фроди вернулись без тебя и едят кабана.

Чёрный Кот перевернулся на живот, продолжая лежать на Быстроногом.

– Я не голоден.

– Всё равно идём. Скоро Совет Копий.

– Зачем я там?

– Ты должен слушать и учиться. Смотри за старшими, наблюдай, запоминай.

– Всё равно вождём мне не стать. Отец отправит меня добывать железные камни.

Аста вздрогнула:

– С чего ты решил?

– Золотая Форель сказал мне об этом.

– Его следовало бы назвать Золотой Сорокой. Он трещит, о чем знает и не знает.

– Гисли – друг Рерика.

– Ты ещё мал для рудников. Я поговорю с Теранисом.

Нормак усмехнулся. Впервые он не обиделся на то, что его назвали маленьким. В копях Ярлога стучали топорами в основном те, кто пошёл против законов племени или впал в немилость вождя. А ещё рабы из враждебных горных кланов. Сегодня добывать железные камни отправили болотника, пойманного у реки. Либо это, либо смерть. Но все понимали, что хилый квакун протянет там недолго. В рудниках не водились медведи или полосатые рыси, однако люди гибли и калечились там чаще, чем в лесах.

Иногда в шахты ссылали молодых дерзких воинов. Остудить пыл да мозгов добавить. Ненадолго, всего на пару лун. Ерунда для тех, кто годами таскал на себе камни в недрах горы. Но иным хватало и этого, чтобы вернуться в очаг с «грудным барсуком». Они жаловались, что в холода кто-то словно роет норы в их лёгких, плевали кровью и часто кашляли. В охотники такие не годились. И жёны им доставались самые дурные да нескладные. Если вообще доставались.

Но если вождь велел идти в копи, приходилось повиноваться. Иначе изгнание. Тут не помогали ни прошлые заслуги, ни слава родового древа. Теранис и Ормар тоже прошли через это.

Однажды по молодости они сцепились как настоящие медведь и волк. Брат чуть не перегрыз горло брату. Тогда Ньорд Железный Ворон отправил сыновей в рудник на всю весну, приковав их друг к другу цепью. Бог-кузнец оказался милостивым. Теранис и Ормар вернулись худыми, но без увечий. Было это ещё в Серебряных горах, до того как пробудился вулкан и беоры покинули старый очаг.

Нормак согласился бы провести в руднике целый год, лишь бы заслужить уважение отца:

– Я не боюсь. Тот, кто пройдёт копи Ярлога, обретёт его силу.

– Или боль в груди на всю жизнь.

– Болью меня не испугать.

Глубокая складка печали прорезалась между бровей матери:

– В ковальне Теранис много раз бьёт молотом по наконечнику копья, чтобы сделать его острым. Железо раскаляют докрасна, а затем бросают в холодную воду, где оно шипит от боли. Зато после этого наконечник становится прочнее камня и пронзает любого врага. Так же и с тобой. Отец хочет сделать тебя сильнее.

Нормак угрюмо кивнул. Все отцы время от времени лупили сыновей, однако Нормаку казалось, что он самый тупой «наконечник копья» в племени, раз ему доставалось в три раза больше ударов, чем остальным.

Солнечная Ольха ощутила горький привкус лжи на языке. Она сама не верила в то, что говорила, но по-другому утешить сына не умела. Аста посмотрела на небо, где появилась тонкая растущая луна.

– Химина проснулась и приоткрывает око. Здесь луна кажется ближе, чем в Звенящих Холмах.

– Ты хотела бы вернуться к айхонам?

– Мой дом теперь здесь.

От Нормака не скрылось, как мечтательно засияли глаза матери. Аста перенеслась в пору юности, вспомнила семью, подруг, родной дом и землю.

Жеребец фыркнул и тихо заржал, ощутив тоску Солнечной Ольхи. Однороги обладали такой же памятью, как и люди. Быстроногому до сих пор снился табун с бесстрашными вожаками, красивыми кобылицами и беспечными жеребятами. Теперь же он скакал только наперегонки с одиночеством.

Нормак резко спрыгнул с Быстроного. От встряски всё вновь поплыло перед глазами, пришлось схватиться за изгородь, чтобы не упасть.

– У тебя кровь на ухе. – Аста протянула руку к Нормаку, но тот отстранился:

– Я поскользнулся на камне. Просто кожу содрал.

Солнечная Ольха подозрительно оглядела сына, однако промолчала. Проще было поймать форель голыми руками, чем вытянуть признание из Нормака.

Глава 7. Хаук Слепой Филин

Шаман Хаук Слепой Филин вытачивал ножом деревянную фигурку иглозуба. Так беоры прозвали диковинных зверей, которые стали проникать из южных лесов. Обликом иглозубы издалека походили на крупных бобров, с таким же плотным, жёстким мехом, только хвост был тонкий и гладкий, как у крысы.

Казалось бы, зверёк с виду неприметный да неопасный, но стоило твари открыть пасть, как шарахались самые закалённые охотники. У иглозуба не было верхней и нижней челюстей, рот его широко распахивался в стороны, точно ворота. Перепёлку, зайца, мелкого кабанчика он мог проглотить целиком, а когда попадалась добыча покрупнее, иглозуб вцеплялся в неё длинными зубами. Жертва быстро цепенела, яд сковывал мышцы, сердце останавливалось. Иглозуб не умел жевать мясо – он пронзал клыками шкуру, впрыскивал фермент, растворяющий плоть, и высасывал добычу, оставляя после себя лишь мешок с костями.

Бегал иглозуб не очень резво, зато своими короткими когтистыми лапками мог рыть глубокие ямы и норы, в которых устраивал засады. Мясо его отдавало тухлятиной, поэтому беоры специально не охотились на иглозубов, но при случайной встрече старались убить тварь. Уж больно омерзительной она казалась. Да и с появлением иглозубов в окрестных лесах заметно поубавилось зайцев, птиц и другой мелкой дичи.

Но Хаук считал, что каждое животное, даже самое отвратное, было угодно богам. Неугодных они истребляли. Шаман вырезал на деревяшке глаза, подобие пасти, набросал линию хвоста и лап. С каждой упавшей стружкой фигурка приобретала всё более схожие с иглозубом черты. Таких тотемов у беоров ещё не было, но две ночи назад шаману приснился иглозуб. Много иглозубов. Они шныряли по очагу, заглядывали в дома, пугали детей, однако никого не трогали. Шаман счёл это знаком: боги повелели ему создать новый оберег.

Слепой Филин закончил работу и сунул фигурку в мешок. Несмотря на прозвище, ослеп он лишь наполовину, паутина бельма затянула правый глаз, зато левый подмечал то, что другие не видели. Или не хотели видеть.

Шаман знал тайну Ормара. Чтобы открыть её, не требовался дар общения с богами, стоило лишь внимательнее смотреть на лица. И в души. Этот навык тренировался с годами, но не зря Хаук дожил до почтенных седин, старше его в племени был только Тормод.

Между горными Клыками поднимался молодой месяц. Острый как лезвие, он разрезал чёрную небесную шкуру. Сегодня предстояла Ночь имён. Каждый ребёнок, проживший двенадцать лун, получал свой тотем – фигурку животного или растения.

Но кроме обряда, сегодня беоров ждало и другое событие – Совет Копий. В последний раз его собирали перед битвой с горными кланами. Тогда Хаук выпил целый горшок горькой настойки из дурманных трав, съел горсть сушёных красных грибов, дабы узнать волю богов. И Брандорг ответил ему. Он явился в шкуре золотого медведя, с огненным топором, верхом на огромном серебряном однороге. Шаман растолковал это как грядущую победу. Тогда боги заняли их сторону, вняли их правде. Но в предстоящей войне никто не гарантировал их милость.

«Боги ревнивы. Боги капризны. Боги жестоки. Я просил Тераниса принести пленного квакуна им в жертву, но он отказался. Глупец. Если лесной народ переманит их на свою сторону… Если они принесут им больше…» – Хаук съёжился от этих мыслей.

Племена называли богов разными именами, но все молились одному и тому же: солнцу, небу, воде, земле, огню. Слепой Филин знал, что богам неважно, как их называют. Они ценят только то, насколько им усердно поклоняются.

Чтобы задобрить Брандорга, Теранис выделил шаману трёх коз и двух гусей. Хаук провёл ритуал, но опасался, что этого мало. Другое дело – кровь человека. Вот уж что любят боги, иначе зачем им так часто стравливать племена?

Слепой Филин взял мешочки с тотемами, выбрался из хижины и заковылял к огням на поляне. Ходил он медленно из-за врождённого увечья: левая нога была короче правой. Какой из такого охотник и воин? К тому же Хаук с первых лет жизни отличался слабым здоровьем. Дети, подобные ему, жили недолго, но мальчика взял под опеку старый шаман. Он поил его особыми травами, кормил редкими кореньями, постепенно передавая свои знания.

Так Слепой Филин пережил многих крепких воинов. Годы сгорбили, но не сломили его. Хаук не торопился в очаг Брандорга, его всё устраивало и в своём.

На большой зелёной поляне горело несколько костров, часть уже потухла, и над раскалёнными углями шкворчало мясо. Ночь имён была своего рода праздником, но сегодня лица беоров омрачала тревога. Никто не улыбался, женщины испуганно озирались по сторонам, прислушиваясь к шорохам ночи и прижимая к себе детей, а мужчины хмуро переговаривались. Близилась большая война. Молодые воины пытались бравировать, хвастаясь между собой, кто сколько прикончит врагов, а матёрые, закалённые в битвах беоры напряжённо смотрели на огонь, словно пытались разглядеть в нём своё будущее.