Николай Дронт – Гоф-медик (страница 29)

Приемы и балы буду стоять на подхвате у распорядителя. Куда бежать, чего кричать – он скажет. Выполнять без оговорок и умствований. Кроме того, на балу должен танцевать с кем скажут, чтобы девицы или дамы не скучали по углам. И рожи не корчить! Никаких хочу – не хочу! Если ее пригласили на королевский бал, значит, уже достойна твоего общества. И никаких походов к ломберным столам! Продуться в картишки другие места есть. Разве кто из королевской фамилии прикажет партию составить, но это едва ли. Но коли вдруг такое случится, выигрывать… оно того не стоит.

Одну ночь в неделю дежурю как гоф-медик в лазарете для служителей. Днем от меня толку нет. Не обучен, без диплома, не дай боги лечить стану, сраму не оберешься. А ночью все едино никого нет, буду караулить и при надобности вызывать врачевателей. Не один дежурю, конечно. Фельдшер со мной будет. Если что, он подскажет, поможет, сделает. На мне самое сложное – общее руководство и заполнение журнала. Это крайне важная работа, ее никому нельзя передоверить, а с остальной ерундой, типа болезней, ран, переломов, пожаров, потопов… ничего не забыл? Пусть фельдшер справляется. Если что, то и ответственность на нем будет, пока доктор не придет. Так что ночь со вторника на среду рабочая. Зато во вторник ухожу со службы в полдень и в среду первую половину дня могу отсыпаться.

В воскресенье выходной. Кто сказал «два выходных»? Скажите спасибо, если в единственный на службу не вызовут.

Все остальное время, если по службе не буду нужен, учусь у наставников. Распорядок на учебные дни прост. Два часа на дворцовое делопроизводство, два часа на занятия танцами, два часа на деловую переписку, два часа на этикет, совмещенный с кофеем и обедом. Потому что про еду и напитки будут говорить наособицу, объясняя, что и как подают, про манеры другие занятия. Уроки ведут дворцовые служители. Их слушать и внимать, да гримасы отнюдь не кривить, опытные люди будут учить, причем в достойных чинах.

Зато все внеслужебное время полностью мое. Делай что хочешь. После того, как домашние задания будут готовы. За них оценок не ставят, но проверять будут каждый день. По итогам сделают соответствующие выводы и непременно доложат его королевскому высочеству. А чтобы уж совсем от безделья в свободное время не мучился, я получил книгу весом в пару здоровенных кирпичей и четыре колоды. Не карт, а цветных литографий. Каждая колода с портретами важнейших придворных на лицевой стороне и их данными на оборотной. Цвет каймы указывает двор и название колоды. Белая, самая толстая – двор его величества. Синяя – его королевского высочества принца Торана. Зеленая – наша, а желтая, самая тонкая – ее светлости Силестрии. Обещали спрашивать, кто есть ху, и тоже сделать выводы. Наверное, решили, что спать мне особо и не надо. Действительно, зачем молодому спать? Лучше пару параграфов выучить.

Когда сочтут готовым и отменят занятия, служебные часы станут другими, в зависимости от должности, от места и от приказов.

Объяснив диспозицию, велели ждать прихода учителя. Сижу в комнатке недалече от кабинета принца. Выложил содержимое портфеля на стол и пытаюсь понять, как уместить в него выданную книгу. Вдруг дверь распахивается, и заходит его милость. Я вскакиваю, встаю во фрунт и отбарабаниваю приветствие.

– Ну как? Доволен службой? По глазам вижу, доволен! – Не успеваю ответить, как он переводит взгляд на стол и интересуется: – Это что? Мне? Прошение? Не рано ли начал? Даже на службу толком не заступил!

Я в ступоре увидел, как он взял пакет, в который я упаковал трусики и написал, чтобы мама не влезла: «Не вскрывать. Лично в руки его королевскому высочеству». Ой, что сейчас будет… Его милость сломал печать, достал панталончики и удивленно прочитал вслух:

– «Инга. Желтая роза. Суббота. Два часа». – Грозно посмотрел на меня. – Это в каком смысле?!

– Виноват, ваша милость, – начинаю мямлить. – Девушка звала на встречу…

– Гадкий мальчишка! – вскричал принц и зачем-то понюхал панталончики. – Встреча… Да ты сводник! Кто такая?

– Вот, ваша милость! – выложил на стол дагерротип. – Она покровительства ищет…

– Дай сюда! – Он протянул руку за портретом, посмотрел и одобрил: – Хороша! Такой, понимаешь, розанчик! Чьих будет?

Подаю резюме. Его милость внимательно читает и категорически отказывается:

– Нет! В субботу никак не могу. Обед у посла… Опять же место больно публичное. Блондиночка, понимаешь… Аудиенцию ей… Разве в Цветочном павильоне… Не знаю… Хотя ладно. Сегодня в шесть вечера, так и быть, приму. Ты гадкий мальчишка. Так поступать нельзя! Единственное, что тебя оправдывает, своего принца хотел порадовать. Но чтоб в последний раз!

– Слушаюсь, ваша милость. Больше никогда!

– Хорошим ты у нас организатором оказался. Портрет есть. Описание оформил. Не по форме, правда. И вкус твой весьма неплох. Но ты гадкий, очень гадкий. Нельзя таким быть. Но что о своем принце заботишься, это уже хорошо. Хоть и неправильно сделал, но пусть. Другие вообще только себе мечтают хапнуть, а ты меня в честь первого дня службы порадовать решил. Откуда только узнал, что жена мне пока вольную дала?! – Видимо, решив, что перехвалил, опять стал ругаться: – Но больше никогда! А то, понимаешь, многие хотят аудиенции! Чтобы потом подружкам похвастаться знакомством со мной. – Принц еще раз понюхал штанишки. – Сейчас, дружок, тебе бриллиантик принесут. Передай ей и скажи, вечером в шесть приму приватным образом.

Принц свернул панталончики, убрал в пакет, портрет с резюме положил туда же, с тем и ушел.

– На, посмотри! Тихий-то каков! А! В первый же день такое учудил. Не ожидал от него, не ожидал. Хороший мальчик. Пусть неопытный, но старательный. Меня по своему разумению решил отблагодарить. Ведь что хорошо, старается своему принцу угодить, сразу всю службу понял.

– Синие к нему пытались подобраться, ваша милость. Через семью матери. Наш человек слышал. Прислали приглашение на обед и в подарок сто дукатов.

– О как! А он?

– Отказал. Деньги не взял, сказал, не нищий от чужих брать.

– Похвально. Его семья же бедна?

– Небогата, ваша милость.

– Вдвойне похвально. А как это – «от чужих»? Он себя уже Зеленым считает?

– Не могу знать, ваша милость. Но на службу пришел с изумрудиком на пальце.

– Видел. Хм… Жалованье на него ухнул? Преданность показывает? А синяки что?

– Думают о том, как в род вернуть. Его королевское высочество принц Торан хотел мальчика к себе ко двору. Весьма недоволен был, когда ваша милость опередили.

– Пусть губищи-то закатает, мне такие самому потребны. Конечно, гадкий мальчишка и сводник, но о своем принце думает. И вкус у подлеца хороший. Да! Пошли сейчас розанчику кулончик с бриллиантиком. И записку. В Цветочном павильоне аудиенцию ей дам, пусть готовится. К шести организуй карету за ней.

– Виноват, ваша милость. Тут доложили. У Тихого вчера дуэль была. Им в кофейне с леди Лаурой не дали посидеть, обеспокоили. Так он двоих насмерть, одного ранил. Еще один прощения просил.

– Один против четверых… Изрядно! Весьма! Ее прошлый небось так не ухаживал. Лаурка польщена будет. Ей расскажи про дуэль. Такой, понимаешь, романти́к!

– Слушаю, ваша милость.

Меня кондратий хватит от таких раскладов, никакой дуэли не надо. Не успел толком оклематься, как в комнатенку заявился статский советник. Разрешил без чинов, представился Владом Куклитом, попросил с девушками его милость больше не знакомить. Сейчас ладно, он не в обиде, ведь я не в курсе был, но вообще это его прерогатива. Выдал конверт и кулон в бархатном чехольчике. Цветок ромашки из золота с белыми лепестками и бриллиантиком по центру. Велел доставить Инге, но предварительно переодеться. Дескать, невелика цаца, чтобы при параде ей записки возили.

Летний мундир отличается от парадного отсутствием вышивки на груди, швах и фалдах. Сшит из светло-серого хлопчатобумажного коверкота с изумрудными выпушками. Вместо золотой плашки за наградное оружие и медали за учебу вышиты соответствующие планки. Орден на шее остается. Кожаная каска меняется на фуражку в цветах мундира, сапоги носятся под брюки. Перчатки не обязательны, но можно серые. Остальные детали аналогичны парадному мундиру.

За мной закрепили пароконную коляску, буду кататься на ней по делам службы. Что ценно, поездки из дома на службу и обратно тоже дела служебные. Кучер лет двадцати, судя по чистым петлицам, заштатный дворцовый служитель, быстро довез до огромного несуразного особняка. Пред дворцовой каретой мигом распахнулись ворота, и меня подвезли прямо к порогу парадной двери. Слуги распахивают обе створки, что никак не соответствует чину камер-юнкера, и с поклонами отводят в роскошную прихожую. Фуражку принимают, как тончайшую фарфоровую вазу. Затем препровождают в пафосно-богатую гостиную и, вновь униженно кланяясь, просят обождать. Хозяин появился буквально через десять минут в наспех надетом костюме с огромной серебряной медалью. Памятной. Да, их не запрещено носить, как не запрещено надевать кастрюли вместо шлема и перепоясываться шторой вместо пояса. Не служит? Пусть творит что хочет. Судя по надписи, медаль выдана за пожертвование какому-то благотворительному обществу.

– Федул Латер? – уточнил я.