Николай Дронт – Гоф-медик (страница 31)
– Я вас не люблю, – торжественно призналась она. – Но понимаю ваши чувства и, в благодарность за свое спасение, согласна выйти за вас замуж. Папа и дедушка будут в ярости, но мы уедем в ваш замок. Будем жить тихой провинциальной жизнью, и со временем нас простят.
Та-а-ак! И что мне делать с этой романтичной дурехой? Откуда у меня замок? Какая провинциальная жизнь?! Да мы из дворца выйти не сможем! Падаю на одно колено и начинаю монолог:
– Мой ангел! Я не могу принять вашей жертвы. Тем самым я бы предал и свои, и ваши чувства. Ваша доля – блистать на троне, моя – стоять в его тени и исполнять ваши капризы. Увезя вас от двора, я погашу ярчайшую звезду. Вы просто не имеете права утопить в болоте провинции свои таланты, красоту и блеск прекрасных глаз. Меня покарают боги, если я… – В общем, изливался соловьем с четверть часа, чтобы и не обидеть наивную девчушку, но наверняка отказаться от чести быть ее мужем.
– Вы так благородны! Другой бы на вашем месте… – Тут она замолчала, потом опять что-то решила и величественно спросила: – Вы хотите стать моим рыцарем?
Уф! Пронесло! Рыцарем можно. Буду за нее сражаться с огнедышащими драконами, все безопаснее, чем жениться на принцессе.
– Это мое самое заветное желание!
– Тогда вот вам, мой рыцарь! – Она выдернула откуда-то из наряда ленту и подала ее мне. – Носи ленту, и можешь называть меня на «ты».
Логика подсказывает, надо принцессу поцеловать. Обойдусь ручкой, но страстно глядя в прекрасные лучистые глазки. Потом связываю из ленты бант и вешаю его на рукоять кинжала.
– Сними, – просит Лаура, – подожди, пока дедушка не разрешит.
Еще минут пять разговора, и появляется служительница. Меня выводят в служебный коридор и оставляют одного. Уф! Я даже двинуться не могу, после объяснения с Лаурой так потряхивает. Нервов сжег больше, чем на вчерашней дуэли. Я утром думал, что край наступил? Признаю, был очень неправ. Это сейчас его еле миновал.
– Ваша милость, Тихий вернулся. Вы велели…
– Да, помню. Передал?
– Так точно, ваша милость. Семья весьма рада. Отец кучеру дукат на радостях послал. Девушка письмо с благодарностью за приглашение вашей милости передала.
– Дай сюда. М-да… Весьма миленько пишет. Такой, понимаешь, розанчик… Привези в Цветочный павильон, покажу ей орхидеи. Легкий ужин распорядись. И какой-нибудь гарнитур с каменьями.
– С изумрудами, ваша милость?
– Нет! Рано пока. Что-нибудь попроще, но золота и камней побольше. Ну, как купчихи любят. Можно просто бриллиант… Сам реши.
– Будет сделано, ваша милость. Леди Лаура велела Тихого в малую гостиную привести. Тайно. Сей момент разговаривают. Если недостойно себя поведут, к ним в комнату тотчас случайно служитель заглянет.
– Как поговорят, запись сразу мне на стол. Не медля ни единой секунды!
– Слушаюсь, ваша милость.
– Ее рыцарь! – хмыкнул старик. – Надо все романы закрыть в сундук и ключа не отдавать, пока замуж не выйдет.
– Да ладно тебе, пап. Нормально вышло. Наоборот, такой романти́к. Она сейчас только про парня думать будет. Даже не представлял, что он так вывернется. Надо же, загнул: «Ваша доля – блистать на троне, моя – стоять в его тени», – да с таким пылом. Я поначалу испугался, что не уследили, а оно к лучшему вышло.
– Согласен, мальчик умненький. Поставим их первой парой на бал дебютантов. Это займет ее до Солнцеворота и даже после, а там жених подъедет.
– С рыцарством что?
– Тебе жалко? Дадим ей саламандру, пусть сама вручит. Потешится, отвлечется. Лучше этот, чем ее бывший прощелыга.
– С тем могут быть неприятности.
– Я сам ему устрою неприятность! Пусть только рыпнется!
Его королевское высочество изволил отбыть из дворца. А раз я свободен, меня нужно учить. На уроке делопроизводства выдали подробное описание типичных суток жизни двора. Ничего реального, просто пример на сорока страницах. К завтрашнему утру велено представить заполненный лист моего журнала дежурства. Больше ничего не сказали, а сразу направили на танцы.
Мне заранее велели приходить в гимнастическом костюме и танцевальных туфлях. Так, собственно, и пришел. В зале против меня вышли трое. Кроме танцмейстера и тапера со стоящей в углу зала фисгармонией, ко мне подступила тетка возрастом чуть до сорока, в бальном платье. Она и была здесь главной. Бывшая балерина, ныне помогает учить молодежь. О всемогущие боги! Как она танцует! Я был просто заворожен ее грацией и точностью движений. Пришлось вывернуться наизнанку, чтобы повторить те па, которые она показала. А ведь одновременно танцмейстер мне рассказывал про балы и танцевальные вечера. Что принято, как приглашать партнершу, о чем говорить во время танца, как возвращать ее на место. Как, что и сколько пить, чтобы оставаться бодрым до самого конца бала. Это только малая часть знаний, обрушившихся на меня. Был выжат как лимон, но зато заслужил легкое одобрение.
Сбегал переодеться в мундир, на кофей осталось лишь сорок минут. Пил со стареньким кофешенком, который в подробностях рассказал, как это надо делать. Говорил про сорта, вкусы, способы приготовления. Тут я кое в чем смог бы его удивить. В прошлой жизни я тоже любил выпить кофе и умел его варить не только в кофемашине. Скажем, разницу в кофе по-турецки и по-арабски мог не только рассказать, но и отличить на вкус.
Одновременно кофешенк инструктировал про то, о чем «господа, которые самые» изволят обычно говорить за кофеем. Оказалось, есть не так много достойных тем. Например, обычно о рабочих делах говорить не стоит. Вспоминая стол его величества, очень порадовался тому, что молчал и делал как все. Хоть явных несуразностей не натворил. Старик тоже советовал больше молчать и слушать.
На деловой переписке занятия более простые и привычные. Два часа писал одно и то же прошение о представлении двух дней отпуска пяти начальникам разных служб от имени шести разных чинов. Домашним заданием велели отказать в этих прошениях от лиц начальников. Похвалили мой почерк, сказали, редкий случай, переучивать не придется. Новички обычно скорописью норовят бумаги заполнять, а для первых лиц положено готиком документы писать. Кстати, самописку разрешили.
Домой вернулся никакой. Никогда так не уставал, ни в прошлом мире, ни в этом. Еще бы! Перепсиховал два раза за день. Мама стала сочувственно хлопотать вокруг меня, а папа рассказал о первом дне работы. Ему поручили разобраться с одним провинциальным госпиталем, вышедшим далеко за пределы нормы расходов. Отец целый день угробил на разные бумаги, еще и с собой захватил.
Про подаренный портсигар на службе откуда-то знали все. Сослуживцы скинулись и подарили коробку с тысячью пахитосок из колоний, точно того сорта, что предпочитает даритель. Конечно, пришлось показать подарок и предложить закурить. Не всем, понятно. Только своим коллегам. Равным по чину и выше. Хотя сам начальник департамента тоже заглянул полюбопытствовать. Хорошо, что папа дукат положил в карман для случая. Послали сторожа за закуской для разговора, ну и ликерчика тоже велели прихватить. Начальник уж на что большой человек, а очень по-доброму отнесся к новому сотруднику. Оказался в курсе того, что его сын был приглашен государем на кофей. Спросил подробностей, интересовался узнать – как оно там бывает? Другие сослуживцы тоже слушали с неприкрытым интересом. Те, кто при столе подчиненные, в кабинет не заходили, из-за двери слушали.
К ужину мама вывела из гостевой комнаты молодую женщину. Одета в скромное закрытое платье, похожее на те, что носят вдовы.
– Эля, – представила женщину мама, – моя троюродная племянница. Ее тоже изгнали из рода. Тоже из-за любви. Только ей попался подлец.
Гордый взгляд на папу был брошен не зря. Уж ее-то муж самый благородный дворянин во всем мире. Другого она бы и не полюбила.
– Мне не на что жить после того, как меня изгнали, – объяснила Эля свой визит. – Дядя Симон обещал дать денег, если я помирю вас с родом.
– Симон стал главой рода пять лет назад, – сообщила родительница. – Когда меня отрезали, он был против. Даже сильно разругался с моим отцом.
– Когда ты тяжелая ходила, – вспомнил отец, – Симон начальнику госпиталя написал, просил, чтобы меня на должность утвердили. Вроде какой-то подарок ему прислал. Я тогда пристроиться не мог, в полковой госпиталь думал пойти служить. Но, понятно, в столице жить всяко лучше. Тем паче дом у нас здесь. Мне тогда вместо четырнадцатого двенадцатый класс дали. Симон хороший человек, против рода не пошел, но помог. Так что делать будем? Твое слово главное.
Мама задумалась.
– Бросаться в объятия не буду, но можно встретиться, поговорить.
Родители замолчали, думая про былое. Тут я им не советчик, но родственница мне не слишком нравилась. Что-то она скрывает.
– Стах, может, поселим Элю в доме дяди? – вдруг предложила мама. – Она там вещи разберет, и сама будет работать в аптеке. Какой-никакой доход будет.
Идея новозваной родственнице понравилась.
– Я справлюсь. Я только первый круг заклинаний освоила, потому меня помогать алхимикам определили. Я у них уже многому научилась, когда… когда так получилось.
– Можно пожить, – согласился я. – Все едино дом пустой стоит. А вот продавать лекарства нельзя – патент на дядю выписан, а новый и получать долго, и медицинский диплом нужен.