Николай Дашкевич – Загадки священного Грааля (страница 23)
Хучер допускает пользование со стороны Мапа латинской книгой Грааля, но только ограничивает содержание ее, представляющееся ему не столь сложным, как Полену Парису. Ниже мы позволим себе высказать сомнение в том, чтобы Мап имел перед собой и такую латинскую книгу, а пока заметим, что, во всяком случае, схема и идея фабулы Грааля в том виде, в каком мы застаем ее в большом романе о Граале, принадлежали единичному вымыслу поэта.
Вникая в тенденции романа, можно усмотреть, что идея, проникающая этот памятник от начала до конца, могла возникнуть, если только это не случилось в период борьбы национальной бриттской церкви с римской, – в правление Генриха II.
Мы привели уже мнение П. Париса, по которому Генрих II пригласил Мапа взять сюжет для романа в латинской книге Грааля не столько для угождения гластонберийским монахам, сколько для приобретения новых аргументов против динария св. Петра и других претензий римской церкви.
Такой повод в написании романа, явившегося, несомненно, по желанию Генриха[210], в высшей степени вероятен.
Роман о Граале Мапа вовсе не благочестиво-поучительная поэма. Через оболочку исторического повествования, обставленного значительным количеством посторонних эпизодов, ясно сквозит тенденция показать особность происхождения всей британской церкви и провести мысль, что основатель ее, Иосиф Аримафейский, и его сын получили отличающееся от обыкновенного освящение и были возвышены над всеми христианами, и что следующая иерархия, ведшая от них начало по благодати[211], была выше других иерархий. Одним словом, романист желал утвердить самостоятельность британской церкви[212].
Сообразно с этим придумано и расположено и все содержание повествования.
Британская церковь выводится в романе не из Рима, а с Востока. Даже значительная часть простых членов этой церкви пришли оттуда. Обстоятельство весьма замечательное – что возле Иосифа сгруппировалось целое общество, в котором и мужчины, и женщины. Иногда это общество называется прямо народом. Картина странствования его запечатлена библейским колоритом. Несение Грааля и его обстановка напоминают несение Скинии Завета, странствование окружавших Грааль – странствование израильтян, Иосиф – Моисея[213], история с Moïse – историю Дафана и Авирона, питание спутников Иосифа в лесу – питание израильтян в пустыне перепелами и манной. В случае бедствий последовавшие за Иосифом обращались к нему так, как израильтяне обращались к Моисею, и Иосиф беседовал с Богом подобно Моисею. Иосиф говорит нередко по внушению Бога, который заправлял всем в судьбах общины, если не лично повелевая, то возвещая приказания через ангелов[214]. В некоторых случаях Иосиф уподобляется Аврааму: как последнему, так и Иосифу Господь обещал даровать землю, в которой должно было жить его потомство (lignée). В романе сообщается довольно подробно о выходе общины из восточных стран[215] и не говорится ничего о связи ее с какими-нибудь другими церквами; их как будто и не было, апостолы игнорируются, и община держится как-то одиноко. Как и де Борон, Мап ввел в свой роман Петра, но у английского романиста последний занимает второстепенное положение в сравнении с Иосифом. Божественный глас возвестил Иосифу-сыну: «Я испытал тебя и признал более чистым и более свободным от естественных грехов, чем возможно представить смертное существо. И так как я знаю, что ты лучше, чем ты сам думаешь – поелику я знаю тебя отрешенным от алчности, свободным от уныния и гордости, чистым от всякого коварства, непричастным страстям и исполненным целомудрия – вследствие этого я желаю, чтобы ты принял из моих рук самый высокий дар, какой только может смертный иметь; ты один получишь его из моих рук, и все, которые будут иметь его потом, получат из твоих». Потом Господь сказал Иосифу: «Я желаю теперь, чтобы ты получил обещанную тебе высшую милость: это – таинство моей плоти и крови, и его увидит открыто мой народ, ибо я желаю, чтобы все могли свидетельствовать пред королями и графами о виденном помазании, совершенном мной над тобой для поставления тебя верховным по порядку за мною пастырем моих новых овец, т. е. верховным епископом моих недавно обратившихся христиан. И подобно тому как мой верный раб Моисей водительствовал и управлял сынами Израиля в силу данной ему власти, так и ты будешь стражем этого моего народа. Ибо они узнают из твоих уст, как они должны будут служить мне, как им исполнять новый закон и хранить веру». Иосиф был торжественно посвящен в епископы Самим Спасителем в сослужении ангелов[216]. Мимоходом романист замечает, что тут впервые было употреблено епископское облачение и получила начало должность trésorier (казначея. –
Из сказанного видно, насколько легенда о Граале или – правильнее – об Иосифе Аримафейском проникнута у Мапа антиримскими тенденциями.
Сразу может показаться, что для Мапа было весьма удобно примкнуть к Гластонберийской легенде. Положив ее в основу своего повествования, он имел бы за собой не какую-то никому неведомую книгу Грааля, а предание, которое было признано подлинным даже в королевской грамоте, и не подрывал бы авторитета Гластонберийской легенды[217].
Но, вникнув поглубже, нельзя не заметить, что для Мапа было не совсем невыгодно заменить эту легенду той, которая выставлена им самим. При развитии последней цель Мапа достигалась гораздо лучше. С точки зрения Мапа, для него невозможно было ограничиться временем и личностью Иосифа Аримафейского и было необходимо продолжить истории и показать, что и на последующие поколения перешло, благодаря непрерывному существованию основанной в Британии церкви, освящение, дарованное насадителю ее. Мап хотел представить, что церковь, основанная Иосифом и его спутниками, охватила все Британские острова. Наконец, романист желал привязать эту фабулу к Артуру (для чего, увидим далее). Приступая к письменному изложению своего замысла, Мап нашел готовую легенду об Иосифе в Гластонбери, но с ней не соединялись претензии, какие хотел связать с нею Мап. По этой легенде, Иосиф Аримафейский окончил свои дни на острове, данном миссионерам царем-язычником, не основавши более никаких церквей в Британии. Гластонберийская легенда не говорила ничего о потомстве Иосифа. Понятно, что Мапу было выгодно обойти представлявшуюся во всем этом трудность, не переменяя слишком фабулы об Иосифе, сложившейся в Гластонбери. Мап отступил от последней не без особенного умысла и не из небрежения к интересам Гластонбери, как думает П. Парис. Мап нашелся весьма ловко. На место одного Иосифа он выставил двух, отца (Иосиф Аримафейский, в романе – Joseph) и сына (Josephe, Josephes)[218], и выдвинул ряд других лиц. В то время как сыну Господь вверил управление душами, отцу его Он оставил заботу о телесных нуждах. На место Иосифа Аримафейского было поставлено лицо, могшее вполне заменить его в иерархическом отношении по родству с ним, и Иосиф Аримафейский незаметно стушевывался, не стесняя более Мапа своей личностью, что давало романисту простор, больший того, чем какой он мог иметь, руководясь Гластонберийской легендой.
Повторяем: будь легенда, изложенная Мапом, выдвинута даже в общих очертаниях каким-нибудь патриотом-бриттом в пору борьбы национальной галльской церкви с римской, или будь проводима какой-нибудь корпорацией до времени Генриха II, она оставила бы, при чрезвычайной смелости и оригинальности своего направления, хоть сколько-нибудь явственные следы своего существования.
Если приходится усвоить, таким образом, составление легенды, развитой в романе Мапа, какому-нибудь отдельному лицу, жившему в Англии при Генрихе II, когда там проявилось значительное негодование против Рима[219], то никому нельзя приписать это составление с такой вероятностью, как Мапу, считавшемуся переводчиком латинской книги Грааля, или, как называли ее, «halte estoire du Saint-Graal», – другу Генриха II и, следовательно, державшему его сторону в борьбе его с Римом[220] и притом человеку весьма способному к написанию подобного произведения как по своему поэтическому таланту, так и по образованию, дополненному, вероятно, во время обширных путешествий Мапа[221], а также – по любви к легендам и занятиям светской поэзией[222].
Свидетельство рукописей подтверждается, таким образом, посторонними фактами.
Кроме тенденции романа, Мапу должны были принадлежать, как видно из предыдущего, и схема, и построение рассказа. Другое дело – подробности, отдельные эпизоды и части, из которых сложен роман. В настоящее время уже не сомневаются в сшивке его из отдельных фабул. И в самом деле, не все в романе Мапа – плод личного творчества, и если многое явилось впервые под пером Мапа, то не меньше получено им готовых подробностей[223].
К последним должно причислить главную из отдельных историй, – историю Иосифа Аримафейского, отдельность которой от прочего содержания романа несомненна.
По мнению Хучера, тем же источником, что и Мап, пользовался в изложении истории Грааля и де Борон.