Николай Далекий – Ромашка (страница 23)

Оксане казалось, что Людвиг пересказал содержание какого-то сентиментального романа, написанного по меньшей мере лет сто назад. Мир, в котором жили герои, был ей далеким и чужим, их поступки, переживания казались смешными. Но для майора Вернера этот мир был понятен и близок.

— Кто же был злой феей? — спросила девушка. — Госпожа Марта?

— Да, ты угадала, — кивнул головой летчик. — Такой она представилась моему детскому воображению. Мне было лет шесть, когда я случайно подслушал, как наша старая няня рассказывала молодой служанке всю эту историю. А незадолго до этого мать прочитала мне несколько сказок Андерсена.

— Однако злая фея оставила вам богатое наследство…

— Нет, — усмехнулся летчик. — Госпожа Марта в заранее составленном завещании упомянула только одного наследника — сына Вальтера. Отцу она оговорила скромную пожизненную пенсию при условии, если он будет воспитывать Вальтера и сможет образцово вести дела по управлению имением.

— Да, это обидно, — сказала Оксана.

— Нет, обидно не это, — возразил Людвиг. — Меня всегда оскорбляло высокомерное поведение Вальтера. Он относился к матери как к обыкновенной служанке, а мать принимала это как должное. Она осталась рабски преданной госпоже Марте, помогала отцу управлять имением, отчитывалась перед Вальтером за каждый пфенниг. В благодарность за все Вальтер выселил нашу семью из имения и нанял нового управляющего. Он сделал это потому, что я осмелился покататься верхом на его лошади. А теперь он пишет матери и передает приветы ее Станиславу. — Вернер сердито сплюнул и с чувством добавил: — Плюгавый, заносчивый аристократ! Вот кому я с удовольствием набил бы морду.

— Новое имя — Станислав! — заинтересовалась Оксана. — Кто это?

— Станислав — это я, — ответил летчик. — У меня двойное имя: Людвиг-Станислав. Так захотела мать. Она иначе не называет меня, как Станиславом, Стасем. Но это — мать… А Вальтер всегда старался унизить меня, напомнить, что я не стопроцентный ариец. Даже сейчас он делает это.

— Однако вы — майор, а он — капитан, — сказала Оксана.

— Один живой капитан стоит сотни мертвых майоров.

— Не понимаю… — пожала плечами девушка.

— Вальтер — во Франции, ему ничего не угрожает, и благодаря своим связям он до конца войны просидит в безопасном местечке.

Дорога повернула к реке. Вернер и Оксана вышли на обрывистый, поросший вербами и ивняком берег. Летчик посмотрел на тихо струившуюся чистую воду.

— Тут глубоко, — сказал он и взглянул на девушку. — Ты плаваешь?

— Да. Но я не собираюсь купаться.

— Почему? Стесняешься меня? Господи, ты можешь отойти подальше, за кусты. Не бойся, я не Хенниг. Только смотри не утони.

Они разошлись в разные стороны, и вскоре фигура Людвига скрылась за кустами ивняка. Оксана выбрала удобное место, разделась и осторожно спустилась к воде. Тут она услышала справа от себя далекий всплеск, видимо, летчик с разбега бросился в реку вниз головой. «Да, майор Вернер — смельчак и счастливчик, — с иронической усмешкой подумала девушка. — Он даже не подумал, что в воде могут быть коряги. К сожалению, Анна Шеккер не может позволить себе такой роскоши — ее жизнь стоит слишком дорого». Девушка тихо, без всплеска вошла в воду и поплыла.

— О-го-го! О-го-го! — послышался голос Вернера. — Ты жива, Анна?

— Жива! — крикнула Оксана.

Вдруг сердце девушки мучительно сжалось. Оксана не разрешала себе думать об Андрее, но мысль о нем возникла внезапно, рожденная ощущением той радости, которую испытывала девушка, рассекая руками тугие струи воды. На одно мгновение Оксана представила себе, что где-то близко, за кустами, плавает не чудаковатый гитлеровский летчик-ас, а ее Андрей. Стесняясь купаться вместе, они бы тоже разошлись по берегу в разные стороны; прыгнув в воду, Андрей тоже тревожно окликнул бы ее, а затем выплыл бы на середину реки и помахал ей рукой. Одно мгновение, но как много вобрало в себя… Не нужно думать об Андрее. Нельзя!

Купанье потеряло всю свою прелесть. Оксана поплавала еще несколько минут, выбралась на берег и торопливо оделась.

— Господин майор! — крикнула она. — Ухожу!

— Подожди! — откликнулся летчик. — Я сейчас.

Вскоре он появился с мундиром и рубашкой в руке, на ходу зачесывая назад мокрые волосы. Он был в белой шелковой майке. На майке слева на груди Оксана заметила вышивку — крохотное яблочко с черным кружком в центре и зеленым листочком у черенка.

Вернер перехватил взгляд девушки и прикоснулся пальцем к голому плечу, на котором виднелся белый рубец.

— Ты смотришь на этот шрам? О, у меня на теле много таких отметок. Удивительное дело — девять осколочных и пулевых ранений и все — легкие царапины. Смерть проходит мимо. Но когда-нибудь…

— Не надо об этом думать, Людвиг.

— Да, да, не надо ни о чем думать, — согласился летчик. — Не следует портить эти десять дней. Ведь завтра мы снова сможем побродить немного?

— Часа полтора — не больше, — сказала девушка. — После завтрака.

Так начались их ежедневные прогулки за город, доставлявшие большое удовольствие майору Вернеру. Летчик не пытался ухаживать за Анной Шеккер и называл ее «сестричкой». Видимо, он нуждался в обществе девушки — простой, бесхитростной, наивной, и ему было приятно болтать с ней о всякой всячине.

Оксана использовала каждый удобный момент, чтобы глубже заглянуть в душу этого человека. Ее интерес к Людвигу-Станиславу возрастал.

Как-то она спросила:

— Что бы вы делали, Людвиг, если бы попали в плен?

— В плен меня могут взять только мертвым, — ответил летчик, не задумываясь, так как, очевидно, давно уже решил для себя этот вопрос. — Я не представляю себя с поднятыми руками.

В другой раз речь зашла о количестве врагов, уничтоженных Вернером на восточном фронте.

— Трудно сказать, что там делалось на земле, но я думаю, что общая сумма будет кругленькой, — сказал Людвиг, хмурясь.

Оксана сделала вид, что она обрадовалась.

— Сто человек? Неужели? Вернер невольно рассмеялся.

— Нет, я имел ввиду тысячу. Ты, Анна, не представляешь, какая смертоносная сила современный бомбардировщик, управляемый опытным пилотом. Сто человек можно уничтожить за один удачный вылет. У меня был такой случай…

Летчик поморщился, словно проглотил горький комок, и продолжал:

— В прошлом году осенью мне, несмотря на очень плохую погоду, разрешили боевой вылет в одиночку. Такие вылеты мы в шутку называли «блуждающий волк». Трудность полета, когда земля покрыта сплошной низкой облачностью, заключается в том, что можно легко заблудиться или разбить машину при посадке. Однако добыча «блуждающего волка» всегда бывает богатой, так как противник не ожидает в такую погоду воздушного нападения. Я избрал для бомбежки крупный железнодорожный узел и точно вывел самолет на объект. Мы вынырнули из тучи на высоте двухсот метров. Станция была забита эшелонами. Много было цистерн. Но среди эшелонов стояли два поезда с красными крестами на крышах вагонов. Я мог раздумывать только одно мгновение, и я крикнул штурману: «Сыпь!» Что там творилось, на этой станции!.. После этого меня мутило два дня. Ведь я прекрасно видел красные кресты…

— Война… — тихо сказала Оксана.

— Да, ничего не поделаешь, война, — кивнул головой Вернер.

Однажды, после очередного купанья в реке, Оксана снова увидела на майке летчика вышитое гладью яблоко с черным кружком посредине и зеленым листочком у черенка. На этот раз майка была сиреневого цвета.

— Вы так метите свое белье? — спросила девушка, показывая на вышивку.

Летчик смутился.

— Нет, это нечто вроде талисмана, — неохотно ответил он и тут же добавил с усмешкой: — Ты должна знать, что мы, летчики, очень суеверны и любим всякие талисманы. Один мой приятель Пауль носил на шее шелковый мешочек с волчьим клыком. Правда, самолет Пауля был сбит еще под Киевом. Талисман подвел. Возможно, Пауля надули, подсунули ему вместо волчьего клыка что-нибудь другое…

— Что же?

— Откуда я знаю? — с неожиданной резкостью сказал летчик. — Клык шакала, гиены или какого-нибудь другого хищного животного.

«Нет, это не талисман, — отметила про себя девушка. — Если бы он верил в талисман, то не стал бы так зло издеваться над погибшим товарищем».

— Клык волка может служить символом силы, — сказала Оксана, — но что должно означать яблоко — я не могу догадаться.

— Я очень люблю фрукты, Анна, — попробовал отшутиться Людвиг.

— Нет, нет, — запротестовала девушка. — Тут что-то другое. Ну, расскажите, не будьте таким скрытным, Станислав.

Вернер сразу же изменился в лице.

— Не называй меня так Анна, — сказал он строго, глядя в глаза девушки. — Так называть меня может только мать.

— Разрешите и мне. Вы же называете меня сестричкой.

— Это совершенно разные вещи, понятия. Я к тебе хорошо отношусь, но это не значит, что ты должна обращаться со мной с такой бесцеремонной фамильярностью. Пожалуйста, не воображай, Анна, что тебе все позволено.

Он выговаривал ей сердитым тоном, осаживал зарвавшуюся девчонку, ставил все на свои места.

— Я не хотела вас обидеть, Людвиг, — виновато сказала Оксана и нежно прикоснулась пальцем к его руке. — Я думала, вам будет приятно… Честное слово!

— Ты не понимаешь… — смягчился Вернер. — У каждого человека есть что-нибудь очень дорогое, сокровенное, к чему он не разрешает прикасаться другим. Для меня дорого каждое воспоминание…