Николай Далекий – Ромашка (страница 25)

Они долго шли молча. Вернер, думая о чем-то, по-недоброму щурил глаза и катал желваки под кожей. Его длинные пушистые ресницы вздрагивали.

— А все-таки это очень-очень романтично, — сказала вдруг Оксана. — От вашего значка веет поэзией старинных рыцарских обычаев. — Она мечтательно улыбнулась и добавила певуче, точно прислушиваясь, как звучат ее слова:

— Рыцарь «Простреленного яблока»!..

— Да, девушкам это должно нравиться. — равнодушно кивнул головой Вернер.

— Скажите, Людвиг, — поинтересовалась Оксана, — подполковник Хенниг — тоже рыцарь вашего тайного ордена?

— Нет, Эрнст оказался умнее нас. Он, видимо, пронюхал что-то и держался подальше от барона.

— Но ведь его могли заподозрить в отсутствии мужества, храбрости?

Презрительная улыбка тронула губы Вернера.

— Видишь ли, Анна, — сказал он язвительно, — отвага нашего командира общеизвестна с давних пор. Его мужество не требует испытаний и проверки. Поэтому Эрнст остается на земле, а полк на задание водит его заместитель.

…Каждый день после завтрака они уходили подальше от аэродрома, бродили по полям, по берегу реки и болтали. Вернер отдыхал, набирался сил для будущих своих подвигов — генерал Ригель предоставил ему десятидневный отпуск для этой цели. Оксана не пыталась выведать у летчика какие-либо сведения военного характера и даже не заводила разговора на эти темы. Ее интересовало другое— чувства и мысли Людвига-Станислава. Чтобы успешно бороться с врагом, его нужно хорошо знать. А за эти дни девушка узнала многое.

9. ПИСЬМА

Оксана передала связному записку с важным сообщением: дивизия бомбардировщиков дальнего действия, базирующаяся на Полянских аэродромах, в ближайшее время будет переброшена в Ворошиловград.

Эту новость сообщил девушке Людвиг.

После длительного перерыва майор Вернер снова принял командование эскадрильей и уже успел сделать несколько чрезвычайно удачных вылетов, нанося бомбовые удары по тылам советских войск. Теперь у него было мало свободного времени, и он уже не приглашал Оксану совершить с ним прогулку за город. Они встречались только в столовой и успевали переброситься всего лишь несколькими словами. Летчик, по-видимому, полностью был поглощен своими служебными делами и интересами.

Оксана была рада этому. Она чувствовала, что тот Людвиг-Станислав, который бродил с ней по полям, рассказывал о своей семье, любовался сорванными цветочками, невольно возбуждал в ней какую-то симпатию к себе, притуплял ее ненависть. Сейчас все стало на свое место: майор Вернер был только врагом, причем врагом более опасным и страшным, нежели подполковник Хенниг, уже хотя бы по той причине, что был в несколько раз храбрее Хеннига. И вдруг Людвиг снова удивил Оксану своей добротой и сердечностью. Летчик явился на квартиру сестрички, принеся с собой небольшой чемодан.

— Анна, мы скоро покидаем Полянск, — сказал он, раскрывая чемодан. — На прощанье я хочу подарить тебе кое-что. Пожалуйста, не маши руками. Это совершенно не нужные мне вещи, а тебе они пригодятся. Никогда не отказывайся от подарков, если они сделаны от чистого сердца и без всяких задних мыслей.

Он выложил на стол небольшой коврик, белое покрывало для постели, узорчатую шелковую скатерть и две книги: «Страдание молодого Вертера» Гете и «Сказки Андерсена».

— Книги я возьму, Людвиг, — заявила Оксана. — Большое, большое спасибо за них. Я тронута… А остальное не могу принять. Я говорю совершенно серьезно. Людвиг.

— Сестричка, ничего не желаю слушать. Подарок — есть подарок. Я хочу сделать тебе приятное. Ты не знаешь, как я тебе благодарен.

— За что?

— За многое. Ты, пожалуй, не поймешь… За те дни, когда мы, как брат и сестра, прогуливались по полям и ты терпеливо слушала мои рассказы, за… Нет ты не поймешь.

Он грустно улыбнулся, точно ему самому показалось смешным и нелепым то, о чем он говорил.

— Я все понимаю, Людвиг, — рассудительно сказала Оксана. — Я вам также за все благодарна. Но такие подарки принять не могу. Если вам не нужны эти вещи — вы можете отослать их матери. Она будет рада.

Летчик изменился в лице.

— Что ты?! — сказал он торопливо и возмущенно. — Я бы обидел, оскорбил свою мать, если бы послал ей эти тряпки. Знаешь, что она написала мне, когда нам разрешили отправлять посылки на родину? Дорогой сынок, если ты не хочешь огорчать свою старую мать, то, ради бога, не присылай нам посылок. Я не могу прикоснуться ни к одной вещи. Меня не может обрадовать то, что отнято у других. Ради бога, не пачкай руки об эти несчастные тряпки. Вот что она мне писала. Разве после этого я могу посылать ей?

Оксану позабавило возмущение Вернера: он стеснялся посылать матери награбленное барахло, но без смущения предлагал его в подарок сестричке. Логика совестливого мародера. Она не удержалась, чтобы не уколоть его.

— Людвиг, разве эти вещи вы привезли из Германии? Вернер резко вскинул брови и обиженно, строго взглянул на девушку:

— Ты ведешь себя возмутительно. На что ты намекаешь? Может быть, ты думаешь, что я… Ошибаешься! Я выиграл это барахло в карты. Где его взяли другие? Какое мне дело! Я отвечаю только за себя.

— Не сердитесь, Станислав, — мягко сказала девушка, заранее зная, что сейчас произойдет.

— Опять?! — гневно сверкнул глазами и крикнул летчик. — Ты решила испортить мне настроение?!

— Нет, — выдержав его взгляд, спокойно ответила Оксана. — Мне почему-то нравится это имя. Может быть, потому, что так называла вас мать. Ведь вы много рассказывали о ней… Впрочем, зачем нам ссориться? Я принимаю ваш подарок, Людвиг. Мир?

Летчик, все еще хмурый и возмущенный, прошелся несколько раз по комнате из угла в угол и, остановившись, бросил на девушку сердитый, враждебный взгляд.

— Чем ты околдовала меня, Анна? Почему я должен позволять тебе так много? Смотри, ты нарвешься… глупая ты девчонка.

Но вспышка гнева прошла, последние слова Вернер произнес уже с нежностью, глаза его подобрели. Он в недоумении покачал головой.

— Странно… В тебе что-то есть, сестричка… Что-то неуловимое… Но я тебя серьезно предупреждаю — не проделывай таких экспериментов с другими. Тебе не простят.

Это была тревога старшего брата за судьбу молоденькой, еще не знающей жизни сестры. Он опасался, как бы она не наделала глупостей, предостерегал ее, хотел оберечь от беды.

— Хорошо, Людвиг, я учту ваш совет, — сказала Оксана, сделав вид, что она растрогана. — Мне очень грустно, что вы уезжаете. Вы не забудете свою сестричку? Напишете? Хотя бы одно письмо? Вы не представляете себе, как я буду рада!

Летчик нежно потрепал ее по плечу рукой.

— Я буду писать, Анна. Обязательно. Я буду держать тебя в курсе всех событий. По-моему, дела на фронте идут блестяще и победа близка. Кажется, я понял стратегический замысел нашего верховного командования.

Он вынул из чемодана карту Советского Союза и повесил на стене.

— Смотри! Вот Кавказ, Баку, тут у русских сосредоточены основные запасы нефти. Скоро мы нанесем главный удар где-то здесь.

Вернер провел пальцем по карте и вдавленный след от его длинного розоватого ногтя протянулся от Ворошиловграда до Волги. Летчик оглянулся на девушку, желая убедиться, поняла ли она его мысль. Но Анна оказалась разочарованной.

— А Москва? — спросила она капризно и обиженно. — Когда же будет взята Москва?

Людвиг снисходительно усмехнулся.

— Ты плохо разбираешься в военных делах, Анна. Но я постараюсь объяснить тебе в самой популярной форме. Для того, чтобы умертвить человека, вовсе не обязательно поразить его в самое сердце. Свое сердце он будет защищать, прикроет щитом, броней. Но достаточно чиркнуть бритвой по его шее, перерезать сонную артерию, и он тут же выпустит дух. Сердце России — Москва. Оно перестанет биться, когда мы перережем артерию, по которой к нему поступает с Кавказа нефть — кровь войны.

Летчик торопливо достал портсигар и закурил. Глаза его блестели от возбуждения.

— Людвиг, ведь вы не можете знать замыслы генерального штаба, — как можно спокойнее и безразличнее заметила Оксана. — Только будущее покажет…

Вернер не дал ей договорить.

— Разве я тебе сказал, что генеральный штаб посвятил меня в свои планы? Если бы я располагал точными сведениями, я не сказал бы тебе ни одного слова. Все это только мои предположения. Но я не ошибаюсь. Не даром нас перебрасывают туда, в Ворошиловград. Я оставлю тебе эту карту. Ты сможешь проверить по ней — ошибся я или нет.

Уже уходя, Людвиг вынул из кармана свою фотографию и, посмеиваясь, написал на обороте: «Дорогой Анне Шеккер — моей будущей жене. Майор Людвиг Вернер».

— Вот тебе талисман, — сказал он, передавая фотографию девушке. — Если кто-нибудь будет приставать или обидит тебя, скажи этому мерзавцу, что он будет иметь дело со мной. А теперь идем в кино. Я предупредил твоего начальника, что ты сегодня не придешь в столовую. Эти дни я хочу провести с тобой.

Но только дважды они смогли сходить в кино. На четвертый день самолеты дивизии поднялись в воздух и взяли курс на юго-восток.

Людвиг выполнил свое обещание: вскоре Оксана получила первое письмо. Оно было кратким, всего несколько фраз: «Дорогая Анна, я пишу тебе, сидя на ящике под крылом своего самолета. Здесь жарко, голая пустынная степь, но я несколько раз на день вижу с высоты чудесную реку — Дон. Читай газеты и следи за картой. Потерь у нас почти нет. Настроение прекрасное. Пиши. Твой Людвиг».