Николай Далекий – Ромашка (страница 21)
— Это у вас с похмелья такое настроение. Зачем вы так много пьете?
— Нет, я пью очень редко, — возразил Вернер. — Летчику нельзя много пить. Вчера был особый случай: я справлял поминки по нашему стрелку-радисту. Он погиб… Ему было всего двадцать лет. Мне очень жаль этого мальчика.
— Какой ужас!
Вернер словно не расслышал восклицания девушки. Он стоял, широко расставив ноги, — высокий, ладно скроенный, одетый в пригнанный к фигуре военный костюм из голубовато-стального материала — и смотрел на верхушку тополя. Лицо летчика казалось спокойным, мечтательным, и только скорбный излом губ выдавал его печальные мысли.
Да, что-то мучило майора Вернера, что-то опостылело ему, но, может быть, он сам еще не понимал этого. Впрочем, Оксана не спешила делать выводы. Она наблюдала за летчиком. Этот человек казался ей более опасным, чем подполковник Хенниг. Она угадывала в нем внутреннее благородство, человечность и даже нежность — именно те качества, какие она меньше всего хотела бы обнаружить в ком-либо из своих врагов.
Внезапно выражение лица Вернера изменилось. Он насторожился, повернул голову и застыл прислушиваясь.
В соседнем дворе запела девочка. Высокий плетень полностью скрывал ее фигурку, виднелся только беленький платочек. Голос девочки был слабенький, но чистый, приятный, он звенел, как пробивающийся между камнями родничок.
Глаза Вернера радостно блеснули, на губах задрожала улыбка.
Вдруг девочка точно захлебнулась, песня оборвалась, и платочек исчез за плетнем.
— Кто это пел? — спросил Людвиг, поворачиваясь к Оксане.
— Не знаю. Кажется, соседская девочка.
— Почему она замолчала?
Оксана усмехнулась.
— Она увидела немецкого офицера и испугалась.
— Позови ее. — Зачем?
— Позови, пожалуйста.
Девушка удивленно посмотрела на летчика и крикнула в сторону плетня:
— Фроська! Фрося!
Никто не отозвался. Оксана сошла с крылечка, быстро пробежала по дворику и заглянула за плетень. Девочка сидела в лопухах, низко пригнув голову, притаившись.
— Фрося! Тебя зовет офицер.
Девочка подняла испуганное, перекошенное от страха лицо.
— Я ничего… Ей-богу! Я не видела…
— Не бойся, иди к нам.
— Да я ж…
— Иди, иди, — подбодрила ее Оксана. — Он тебе ничего плохого не сделает.
Через минуту перепуганная Фрося, девочка лет девяти, босая, в стареньком запачканном платьице, стояла перед Вернером, нервно теребя пальцами кончики тесемки, служившие ей пояском.
— Попроси ее, пусть споет песню, какую пела, — сказал летчик.
Оксана пожала плечами и перевела просьбу Вернера. Фрося молчала. Она задыхалась от волнения, серые глаза умоляюще смотрели то на Оксану, то на офицера.
— Она не будет петь, — сказала Оксана. — Она боится. Зачем вам ее пение?
— Уговори ее, — попросил Людвиг. — Скажи, что я дам денег.
«Такой же негодяй, как и все они, — подумала Оксана. — Как будто не видит, что девочка парализована страхом. Деньги… Привык к тому, что все можно купить и продать».
— Фрося, не бойся. Ну, начинай. Господин офицер хочет послушать, как ты поешь. Спой немножко, и он тебя отпустит. Ну…
Девочка стиснула руки на груди и, с отчаянием глядя на Оксану, запела. Голос ее дрожал, прерывался, в нем звенели слезы. Оксана отвернулась. Она любила эту грустную песню и боялась расплакаться.
тоненьким, дрожащим голосом выводила Фрося, —
Фрося умолкла. Вернер вынул из кармана сложенную вдвое банкноту и протянул девочке. Фрося отшатнулась от бумажки, торопливо спрятала руки за спину.
— Пусть она возьмет деньги, — обратился Людвиг к Оксане. — Я даю ей пять марок. Скажи, что это хорошие деньги, рейхсмарки.
Оксана взяла деньги и сердито сунула их девочке за пазуху.
— Уходи!
Девочка, все еще держа руки за спиной, попятилась, не спуская испуганных глаз с офицера, затем повернулась и медленно пошла к плетню. Вероятно, Фрося не была уверена, что опасность миновала. Но как только она скрылась за плетнем, сразу же послышался пугливый топот босых ног.
— Зачем вам потребовался этот концерт, господин майор? — насмешливо спросила Оксана. — Вам понравилась песня?
— Да.
— Но ведь вы ничего не поняли.
— А ты?
— Еще бы! — презрительно поморщилась девушка. — Я прекрасно знаю их язык. Ведь я выросла здесь, на Украине.
Вернер закрыл глаза, покачал головой, словно что-то припоминая, улыбнулся.
— Послушай…
Лукаво смеясь глазами, он провел кончиком языка по губам и неожиданно запел:
Оксана была изумлена: майор Вернер подготовил ей новую загадку — он пел польскую или чешскую колыбельную песню. Где он услышал эту песню, что у него связано с ней? Странный человек.
— Ты что-нибудь поняла? — спросил летчик.
— Все, — усмехнулась Оксана. — У вас, наверное, была нянька чешка или полька?