Николай Чергинец – Упреждающий удар (страница 5)

Но я не остановился, не положил дипломат в густую траву и не открыл крышку. Я повторял себе: «Деньги, которые там лежат, чужие деньги, нечего мне на них пялиться!»

Вокруг меня стрекотали кузнечики, дул тихий ветерок. Солнце коснулось горизонта. Народ, сошедший вместе со мной на этой станции, ушел далеко вперед — где-то впереди, среди неубранных хлебов я видел вереницу людей, несших на плечах какие-то лопаты… или саженцы… Счастливые дачники со своими счастливыми дачными проблемами!

Начинало холодать. Я уже жалел, что не отправился сюда на машине. И в самом деле, поехал бы я на «опеле», был бы, по крайней мере, согрет!

Но если бы я отправился на дачу на машине, мне пришлось бы заехать в дачный поселок с той стороны, где расположен домик сторожа. С вечно пьяным сторожем не то по отчеству, не то по фамилии Петрович, я был знаком. Петровича все знали, звали его только так, а больше его никто никак не называл. И вот этот Петрович непременно спросил бы у меня: как дела, Паша? А я не хотел врать Петровичу, я не хотел сейчас видеть Петровича. Я никого не хотел видеть.

Выходит, я правильно не воспользовался машиной.

Ободренный, я зашагал быстрее. Даже неожиданная мысль о том, что в похожей обстановке когда-то убили священника отца Александра Меня — топором по голове, да еще недалеко от станции электрички, — не сильно обеспокоила меня.

Окровавленное солнце уползло умирать за горизонт, когда я приблизился к дачному поселку «Зеленые холмы». В густеющей тьме передо мной возникла ограда — обычная железная ограда, высотой метра два, она шла вокруг поселка. Через нее вполне можно было перелезть. Но я помнил, что в ограде были калитки, и нашел одну из них. Правда, калитка оказалась заперта. Я осторожно подергал рукой замок. Тщетно. Замок вдобавок еще и заржавел. Просто прекрасно…

Я не стал искать вторую калитку. И, уж конечно, я не собирался идти до ворот, где стоял домик сторожа. Сделав несколько шагов вдоль ограды, я перебросил на ту сторону кейс и перемахнул сам… Штаны, кажется, затрещали… но ничего, выдержали.

Ощупывая шов на брюках, я присел на корточки. И тут мое ухо уловило скрип открываемой двери. Я похолодел.

Взвизгнула и отчаянно залаяла собачонка. В одном из домиков недалеко от меня зажегся свет на веранде.

— Кто здесь? — выкрикнул голос.

Мужчина в очках стоял на веранде, вытянув шею, и пялился в темноту. Судя по всему, он меня не видел, просто его насторожило поведение собаки.

Я молчал… В конце концов, дачник прикрикнул на собачонку, захлопнул дверь — и снова наступила тишина.

Вот когда я поднялся и зашагал своей дорогой.

Я шел среди кустов сирени и крыжовника и ловил запахи вечерней осени. То были запахи покоя и умиротворения. Недалеко от меня под яблонями и сливами притаились маленькие домики. Они были похожи на игрушечные. Кое-где горели окна, раздавались приглушенные звуки телевизора, музыка, смех. Я шел тяжело, чувствуя себя чужим среди этих отдыхавших людей.

Возле нашего дома замедлил шаг и прислушался. Тишину разрывал звон цикад. Я осмотрел густые кусты и пустой участок между ними. После смерти отца мы ничего не садили на нашем участке. В дальнем конце его возвышался сарай, левее белела полуразрушенная теплица — ее никто не ремонтировал.

Я подошел к крыльцу. Снова остановился и посмотрел по сторонам. Этот жест вряд ли сохранил смысл, но так меня приучили делать родители. Никого и ничего не увидев, я опустился на корточки.

Конечно, это было рискованно — хранить ключ от дачного домика под ступеньками, но так было заведено еще отцом. Это позволяло нам с мамой не зависеть друг от друга. Конечно, всегда можно было заказать в городе несколько лишних ключей, но все как-то руки не доходили. К тому же в «Зеленых холмах» мы знали всех соседей, а окрестные деревни были расположены довольно далеко от нашего дачного поселка. Ни одного случая кражи я не мог припомнить.

Поднявшись по деревянным ступеням, я еще раз вдохнул полной грудью, вставил ключ в замок и повернул. Я вошел в дом, чтобы взять ключи от сарая.

На станцию я возвращался грязный, усталый и злой. Было два часа ночи или позже — какая разница? Я не мог ответить на вопрос, сколько времени. У меня были часы, но я не видел их. Мне было нечем осветить циферблат.

Не все получилось так, как я предполагал. С кейсом я провозился часа два… гораздо дольше, чем запланировал. Сперва мне пришло в голову завернуть его в кусок старого полиэтилена, который я нашел в сарае. Я обернул кейс раза четыре и запаял горячим гвоздем торцы, чтобы кейс не замочила вода.

Затем я положил на плечо лопату, взял под мышку обернутый полиэтиленом кейс, присовокупил к нему большой кусок рубероида и отправился со всем добром за территорию дачного поселка. Снова пришлось преодолевать ограду. За ней было поле, за полем — лес. В лесу, метрах в сорока от опушки, я выбрал место и вырыл яму глубиной около метра. Дно ямы застелил рубероидом. Опустил кейс, сосчитал до десяти, вроде как молитву прочитал, накрыл вторым концом рубероида и засыпал землей. Потом засыпал сосновыми и еловыми иголками.

Сразу стало как-то спокойнее, а до того я чувствовал себя просто могильщиком. Утешало то, что я, кажется, принял все меры предосторожности. И еще то, что меня, кажется, никто не видел.

На здании станции горела одинокая лампочка. Она немного подняла мне настроение, но ненадолго. Когда свет лампочки упал на мои часы, я ужаснулся. Часы показывали половину четвертого ночи.

Я сел на скамейку, покрытую росой, охватив себя за плечи, и стал вовсю трястись и раскачиваться. Температура воздуха упала, наверное, градусов до четырех. Осень давала о себе знать.

Я думал о маме. Неужели она все еще ждет меня? Мне было стыдно, но я заставил себя преодолеть стыд. Что значит — стыдно? Что значит — неловко? Я ведь не просто так отсутствовал, я был занят делом… Только мне было противно, что я не сдержал своего слова, но все-таки…

Сказать, что мне было холодно, значит, не сказать ничего. Я замерз как цуцик. Зато теперь я знал, что такое настоящие испытания — они вовсе не походили на те, которые мне довелось пережить до этого вечера.

Чтобы не замерзнуть, я вскочил, принялся бегать по перрону… долго бегал — хорошо, что среди ночи меня никто не видел! Потом остановился и стал изучать расписание электричек. И вдруг обнаружил одну — она шла в Москву около четырех часов утра. Я опустил взгляд на часы — и тут лампочка погасла… Но, слава богу, ждать оставалось недолго, каких-то двадцать минут.

На этой электричке я вернулся в Москву. Галстук обматывал вокруг шеи вместо шарфа, чтобы не мерзнуть. Домой приехал на первом поезде метро.

Глава 3

Вызов на допрос

И что же, вы думаете, полегчало мне после того, как я спрятал кейс? Нет, нисколько не стало легче мне… Я лишь устал до чертиков, и еще, мне зверски хотелось спать — а волнение как было, так и осталось.

Зато мама приготовила мне сюрприз. Нет, дома все было в порядке, но мама не вышла встречать меня. На кухне я обнаружил записку: «Котлеты в холодильнике, сковорода с картошкой на плите, спокойной ночи», а ниже стояла приписка: «00:30». Вот что меня изумило! Я не приехал, мама обождала полчасика, а потом спокойно легла спать!

Озадаченный, я снял крышку со сковородки, добавил туда котлету, подогрел все это на огне и с радостью уплел, а сам был полон недоумения — ну почему, почему моя мама мне так доверяет? Любой другой на ее месте просто с ума сошел бы от тревоги за собственного сына, а она…

«Ну что же, спит… и пусть спит, — подумал я. — Мир твоему сну, мама». И осторожно закрыл дверь кухни. Теперь мне надо было перетерпеть один час до того, как отправиться на работу.

Один час — это много. Особенно в моих условиях. Особенно ночь не спавши. Капитально переволновавшись с этими идиотскими деньгами.

Короче, я несколько раз прошелся по кухне, а потом взял да и включил телевизор. Он у нас, маленький, черно-белый, стоял на холодильнике. По одной из программ передавали утренний криминальный выпуск. Я так и вперился в экран. Но дудки, про Деда — ни слова, ни полслова.

Интересно, подумал я, возобновляя хождение по кухне. Почему о таком важном событии — МУБОП и отряд ОМОНа разгрохали офис солидной фирмы — ни слова, ни полслова? Информация не заслуживает внимания или просто не успели подготовить?

Я сварил себе кофе — с запасом, не на одну чашку — и стал пить. И все размышлял, размышлял… Теперь уже — о собственных действиях. Все ли правильно я сделал? Нигде не нахомутал? Кто его знает… В конце концов, если бы у меня была ячейка в швейцарском банке, воспользовался бы я ячейкой. А так — закопал кейс с большими деньгами в землю, и ладно. Действовал, так сказать, по возможностям.

В конце концов, я ничего путного не придумал, кроме как допить кофе и выключить телевизор. Часы показывали половину восьмого. Было самое время отправляться на работу.

Наше Здание стоит среди чистых полей, на двадцать втором километре Клыковского шоссе — если считать от главпочтамта, или на втором — если от кольцевой дороги. Это в самом деле белоснежное здание-свечка, этакий модерн — двадцать четыре этажа в высоту, ресторан и несколько киосков на третьем этаже, вертолетная площадка на крыше, тонированные стекла. Что еще сказать? Бесшумные скоростные лифты, престижного цвета «антрацит» дверные ручки. Все это вам должно быть известно по зданиям супермаркетов на Западе. У нас постепенно входит в обиход, хотя и выглядит еще в диковинку. Ничего. Переживем.