Николай Чергинец – Упреждающий удар (страница 40)

— Нет, милый, я кое-что должна сделать без тебя.

Глава 5

Кто убил сторожа?

Окончив телефонный разговор с Надей, я отправился в магазин. Я был счастлив и потому шел насвистывая. Купил, что надо, и на обратном пути, в подъезде, остановился напротив почтовых ящиков. Я зашарил по карманам, ища ключ от почты? Вдруг мне принесли очередную повестку?

И тут я увидел, повернув голову, что по лестничному маршу неспешно, с улыбкой идиота, спускается рябой прапорщик. Понимаете, тот самый. В смысле, тот самый прапорщик, омоновец, которого я встречал в здании МУБОП и чуть позже — в боксерском клубе.

«Вот это сюрприз, — ошеломленно подумал я. — Что он здесь делает?» Я больше ничего не успел подумать, потому что рябой бросился на меня. Он действовал точь-в-точь как профессор Мориарти из фильма про Шерлока Холмса в сцене драки у Рейхенбахского водопада. Не доходя двух-трех ступеней до конца лестничного марша, оскалил зубы, протянул руки и, в полном молчании, — вперед…

Я согнул ногу, и рябой наткнулся на мое колено. Охнув, он скрючился в три погибели на ступеньках, а я приготовился к отражению новой атаки.

Ее не последовало — по крайней мере, с ожидаемой стороны. Зато за спиной раздался топот, и меня схватили. Я хотел повернуть голову, но получил удар по затылку, а вслед за тем голова моя оказалась зажата, словно в тисках.

Последнее, что я увидел, это было приближающееся лицо прапорщика. Он сомкнул руки вокруг моей шеи… но не стал душить, а коротко надавил большими пальцами.

Я отключился.

Автомобиль тихо покачивался на шоссе. Тихо-мирно… или мерно… Я, понемногу приходя в себя, понимал, что ухабы наши, от них никуда не уйдешь, от ухабов и рытвин родимых подмосковных дорог, а вот рессоры-то, которыми снабжен автомобиль, явно иностранного производства. То, что мы ехали на иномарке, чувствовалось и по тому, как тихо работал двигатель.

Кое-как разлепив глаза, я увидел напротив себя Звягинцева. Майор разглядывал меня с таким интересом, что у меня возникла мысль: а все ли со мной в порядке?

Кстати, почему он сидел лицом ко мне? Мы занимали сиденья, которые располагались одно напротив другого, как в троллейбусе располагаются места для пассажиров с детьми и инвалидов.

Я попробовал оглянуться, но не смог. Страшно болела голова. Запястья были скованы наручниками, и все время я натыкался на заботливый взгляд следователя. Нечего говорить, как меня это раздражало.

В конце концов я не выдержал и промычал что-то… вряд ли приветливое.

— Здравствуйте, — после паузы ответил Звягинцев. Ему показалось, что я с ним поздоровался! — Вас не удивляет, что мы с вами куда-то едем?

— После нашего прошлого разговора меня ничто не удивляет, — тихо проговорил я.

Майор улыбнулся и перевел взгляд за окно. А я почувствовал, что мне хочется спать. Что за черт, может, этих гавриков в МУБОП учат гипнозу? Майор Звягинцев смотрел на меня так пристально и так долго, что мог многое внушить.

Но я засыпал… Перед тем как отключиться, подумал, что майор даже не подозревает, каким неожиданным образом был использован его опыт в обращении с микровидеокамерами. И еще у меня мелькнула мысль, что за рулем сидит рябой прапорщик — его затылок я успел узнать, глянув майору через плечо.

Чуть позже я с удивлением обнаружил, что автомобиль, в котором мы ехали, остановился у ворот дачного поселка «Зеленые холмы». Справа за воротами возвышался домик сторожа… знакомый домик сторожа! Меня вывели из машины, и тут я удивился снова. Оказывается, мы ехали на том самом черном джипе, который подкатывал к подъезду офиса Гошика. Или, по крайней мере, на таком же. Правда, эта машина не имела красной мигалки на крыше, но мигалку, прикрепляемую на магните, можно было и снять.

Джип проехал через ворота и замер. Проследив за ним взглядом, я с удивлением увидел микроавтобус «скорой помощи», милицейской УАЗик, неизвестные «жигули» с районным номером, на которых не было знаков какого-либо ведомства.

Между машинами суетились люди. Несколько человек в костюмах при галстуках стояли на крыльце сторожки. Входная дверь была распахнута настежь.

— Пойдем, Паша, — сказал майор Звягинцев и мягко подтолкнул меня к крыльцу.

Я, спотыкаясь, побрел к домику. Что-то удерживало меня от протеста, может быть, поднявшееся в душе волнение. Я не мог понять, что здесь произошло. Лишь волнение возрастало во мне с каждым шагом.

Мы поднялись на крыльцо. Переступив порог, очутились в комнате, еще не жилой, а как бы в сенях. Здесь был установлен стол с телефонным аппаратом. Отсюда дачники обычно звонили в город.

И тут я вздрогнул. На полу рядом со столом лежал Петрович. Он лежал на животе, лицом вниз, а повсюду была кровь. Повсюду. Какие-то кляксы… лужи… не могу сказать точно, что еще. Весь пол был в крови.

Я присел над ним. На меня тут же набросился какой-то коротышка, на которого я сперва не обратил внимания:

— Не трожь! Видишь, я работаю?

Но к коротышке уже обратился Звягинцев, и тот успокоился. Согнувшись, он принялся за прерванную работу. Я присмотрелся: судя по всему, это был медэксперт. Он пыхтел, обводя фигуру Петровича мелом. Пришли еще какие-то люди, сели за стол, стали засовывать какие-то окурки в полиэтиленовые хрустящие пакеты. Я плохо понимал, что происходит.

По ступенькам крыльца прогрохотали шаги, в комнату ввалились два широкоплечих парня в белых халатах с закатанными рукавами. Они приволокли носилки.

— Куда ставить? — спросил один.

Это были санитары; Звягинцев неопределенно махнул им рукой.

Парни опустили носилки на пол и начали переворачивать тело.

— Погодите, — сказал вдруг майор. — Узнаешь?

Это он спросил у меня. Кровь бросилась мне в лицо, но я узнал беднягу Петровича, я не мог не узнать его.

— Кто это? — поинтересовался Звягинцев.

— Здешний сторож, — ответил я.

— Видимо, полез чинить телевизионную антенну, — тихим голосом доложил коротышка. — Полез и сорвался. Провод затянулся на шее, порвал горло. Вот здесь и здесь! — Задрав голову, коротышка показал, в каких местах на шее у Петровича были рваные раны. — Оттого здесь столько крови.

Я поднял голову. Люк на чердак располагался, прямо над телефонным аппаратом. Сейчас этот люк был распахнут, из темноты прямоугольного отверстия опускалась спираль витого провода без изоляции. Я вспомнил, как Петрович рассказывал, что пробует приспособить под антенну какой-то «колючий провод».

— Он не собирался покончить жизнь самоубийством? — спросил майор.

— Кто ж его знает? — пожал плечами коротышка.

— А как ты думаешь? — спросил майор.

Я промолчал. При этом я крепко сжимал зубы, чтобы меня не вырвало.

Звягинцев еще что-то спрашивал, я не очень внятно отвечал. Петровича тем временем вынесли. Я подумал, что за окном людей, которые могли опознать труп, сколько угодно, так почему же меня приволокли сюда из самой Москвы? За сто километров?

— Внимание! — сказал кто-то. — Пригласите, понятых, пожалуйста.

Из фильмов я помнил, что понятые, как правило, весьма бестолковы, они не знают, что им делать, и потому им все указывают, где стать. Так было и в реальности. В дом вошли два очкарика и с глупым видом уставились на следователя Звягинцева, который выдвинул ящик стола. Нашим взорам открылся целый ворох долларовых купюр достоинством в один, три и пять долларов. Придавленные, они подпрыгнули вверх, едва ящик стола оказался открытым, и посыпались на пол.

— Ого! Да тут у него целый банк, — сказал кто-то из оперативной группы.

— Обменный пункт, — пошутил другой.

Я стоял, отвернувшись, мне было стыдно. И с какой стати я думал, что Петрович использовал мои деньги по назначению?

Звягинцев вывел меня из сторожки и повел через лесок, который зеленел на территории дачного поселка. Майор молчал, да и я молчал, нам не о чем было разговаривать. Хотя нет, один вопрос у меня давно крутился на языке, и, пожалуй, неожиданный вопрос: почему нигде не видно следователя Старцева?

И в самом деле, почему? Два раза он вызывал меня на допрос; логично было бы увидеть его здесь, однако… ну нет его. Нет и нет. Где, спрашивается? Неужели ушел на пенсию?

Я так и не спросил об этом. Времени не было. Звягинцев имел уж больно сосредоточенный вид. И к тому же мы вышли к нашему домику.

Звягинцев ввел меня на крыльцо. Я обратил внимание, что дверь не заперта, хоть и закрыта. И не мудрено, потому что замок был выломан, а дверь просто прислонена к косяку и укреплена сложенной вчетверо газетой.

Майор потянул дверь на себя, и газета упала. Он поднял ее и сунул в карман. И посмотрел на меня: мол, что встал? Проходи.

Я прошел…

Все мысли, которые у меня были в голове до сих пор, вытеснились новыми. А новые мысли были еще более безрадостные, потому что в домике царил полный разгром. Точно такой же, как на моей городской квартире. Прямо до безобразия одинаковый.

Но поскольку все мои эмоции выплеснулись чуть раньше — в домике Петровича, — я проявил полное равнодушие. Прошел на середину комнаты и стал что-то такое рассматривать на полу, какую-то мелочь.

Звягинцев все порывался что-то спросить, но не решался.

— Как вы думаете, кому могло понадобиться устраивать здесь такое? — наконец спросил он.

Я думал о том, что странно, кому и по какой причине понадобилось выламывать дверь, ведь ключи всегда лежали под крыльцом. Значит, тот, кто залез в дом, не знал, что ключи под крыльцом. Хотя какая разница, ну взял бы этот кто-то ключи и оставил бы целой дверь, но разгром бы оставил такой же.