Николай Бутримовский – Новая прошивка императора II (страница 13)
— Армия останется, и судьба этой войны, как и всегда прежде, решится на суше, — резко сказал Ник Ник.
— Возможно, — согласно кивнул я, — Но сил для тотального преимущества и реализации стратегии Алексея Николаевича ещё недостаточно. Да и командующий снова не очень инициативный или попавший под влияние догмы «накопления средств». Он играет от обороны и сдаёт одну позицию за другой. Армия пятится, решающей всё победы нет… Расходы на войну растут, в обществе зреет протест…
— Ваше величество, всё равно время играет за нас! — Возразил Куропаткин.
— И да и нет, Алексей Николаевич. — Вы забыли про тылы! А между тем общество возмущено, оппозиция протестует. Да ещё масла подливают англичане, финансируя разного рода радикалов. Я вынужден сменить правительство… Понимаете, чем пахнет?
— Ваше величество, вам придётся начать мирные переговоры, — говорит Ванновский.
— Верно, эту войну мы проиграли, господа.
— Но… — протестует Чихачёв…
— Ладно, штабную игру считаю законченной, но мне бы хотелось, чтобы она была всесторонне проанализирована и сделаны выводы. Суток хватит?
— Хватит, ваше величество, — Чихачёв и Ванновский синхронно кивают.
— Я, конечно, не моряк, — подаёт голос Ник Ник, — Но сразу напрашивается вопрос. Если, согласно ранее принятой стратегии, облегчённая эскадра должна была действовать совместно, то за каким лешим её разделять в местах базирования? Если не хватает причалов и чего там ещё нужно — то проще сразу озаботиться и построить. Это дешевле будет чем терять корабли.
— Согласен, — кивнул я…
Очередное заседание завершилось и разговор с Ник Ником и Сергеем продолжился уже на свежем воздухе, стоя у экипажа, я сказал:
— Это предположение. Так как мы могли бы в будущем пойти на изменение стратегии. Ведь облегчённая броненосная эскадра создавалась для действий против англичан. Вот и раздёргали, чтобы при нашей вечной нужде прикрыть все направления.
— А какая разница против кого выставлять эскадру? — Спросил Ник Ник. — Сведённая в единый кулак лёгкая манёвренная группа броненосцев и крейсеров и макакам дала бы прикурить.
— Почти как твоя конница, дядя, — хмыкнул я.
— А почему нет, — улыбнулся он. — Только на флоте ещё броня и множество орудий.
— Ну на суше это тоже возможно, — ответил я, и, схватив рукой, экипаж покачал закрытое ландо из стороны в сторону на рессорах. — Если поставить на такую повозку пулемёт, тогда можно с ходу стрелять! Это же не пушка, хоть и по артиллерийскому ведомству числится.
— Верно. Ники, отдачи-то сильной не будет, — кивнул Сергей.
— Ну ладно, я поехал, устал что-то…
— Ники, а я, пожалуй, с пулемётом попробую, — сказал мне Ник Ник в спину. — Только здесь пролётка нужна будет или дрожки.
— Ты ещё брони навесь, — хохотнул Сергей, — Можно поискать в музее, чего там на лошадей рыцари одевали!
Уже в вагоне я получил известие, что Мама́ и «дядя» Павел прибыли в Ливадийский дворец и ждут встречи… Пришлось им телеграфировать, что всю ближайшую неделю я пробуду в Севастополе и они могут приехать сюда, если пожелают.
А затем я вызвал дежурного сотрудника департамента статистики — с недавних пор у меня появились и такие.
— Немедленно отправьте шифротелеграмму Джунковскому с кодом «Гроза».
— Будет исполнено, государь. — Кивнул неприметный жандармский чиновник и тихо вышел из кабинета.
А я взял бутылку Шустовского и налил себе порцию для снятия стресса. Внутриполитическая игра продолжалась…
Интерлюдия VII
Когда начальник департамента статистики С. Е. И. В ИА Владимир Фёдорович Джунковский получил телеграмму с шифром «Гроза», время было уже позднее, почти полночь. Но так даже было лучше, он быстро собрался, и, попрощавшись с дамой, покинул служебную квартиру.
Внизу его уже ожидало два экипажа с группой дежурных сотрудников.
— На катер, — коротко приказал он. — Нарочные отправлены?
— Так точно.
— Отменно.
Через десять минут, квартиру Джунковский специально выбирал на 11 линии, они были на месте и погрузились на разводящий пары небольшой рейдовый пароход. А ещё через двадцать минут, матросы отдали швартовы и кораблик, пыхтя машиной, направился в сторону фортов Кронштадта.
Ещё месяц назад, государь именным рескриптом забрал в С. Е. И. В ИА форт Александра I[47], выведенный несколько месяцев назад из состава оборонительных сооружений — там и разместилась «зловещая» команда подполковника Джунковского, выполняя приказ императора «о репрессиях».
Стоя на свежем ветру, Джунковский несколько раз повторил непривычное слово — «репрессии», подавление… С одной стороны, оно претило либерально настроенному чиновнику, но с другой — что ещё прикажете с этими делать?.. А после зашёл в застеклённую надстройку.
В это же время по Петербургу с оперативных квартир разъезжались 18 особых нарядов охранного отделения МВД для проведения «изъятий» — по четыре-пять человек в каждом.
За два прошедших с момента создания департамента месяца, команда Джунковского была сформирована на живую нитку. Поэтому император решил для массовой акции использовать «смежников». Также по настоятельному совету шефа в особые наряды были отобраны провинциальные жандармы и полицейские из разночинцев, а также привлечено «на вырост» некоторое количество сметливых нижних чинов из армии и флота. Тех, кто желал большего в жизни…
Некоторое время Джунковский наблюдал за работой уверенно управлявшегося с пароходом бывшего кондуктора с Балтийского флота, а затем посмотрел на часы…
Операция шла полным ходом. Особые наряды, состоящие из жандармского чиновника и приданных нижних чинов, неожиданно появлялись на квартирах подозреваемых лиц, проводили задержания, и в закрытых экипажах доставляли арестованных на расставленные по городу малые пароходы, буксиры или катера.
Возмущению Сергея Дмитриевича Шереметева[48] не было предела, его, одного из знатнейших людей империи, ночью похитили на карете из собственного дома! Затем с чёрным мешком на голове запихали на какой-то утлый пароход, где, судя по звукам и иным ощущениям, уже обреталось немалое количество арестантов, и долго везли куда-то по воде… Разговаривать запрещалось, но Сергей Дмитриевич всё-таки приметил нескольких знакомых по петербургским салонам лиц.
Теряясь в догадках, он пришёл к мысли, что причиной этого не то похищения, не то ареста стал лично император, и внезапно успокоился, решив — плетью обуха не перешибёшь.
Спустя несколько часов он оказался в какой-то каменной крепости и, опять гадая, стал прикидывать варианты… Прийти к чему-то определённому не успел, его доставили на допрос.
Мешок с головы наконец-то сдёрнули, и в лицо ударил яркий свет лампы. Зловещая тёмная фигура произнесла:
— Ко мне обращаться «господин следователь по особым делам», граф Сергей Дмитриевич Шереметев, согласно рескрипту от 25 июля 1896 года о делах особой подсудности вы обвиняетесь в призывах к свержению императора. Оные призывы вами неоднократно произносились при дворе её величества Марии Фёдоровны. Гласного судопроизводства и защиты по этому преступлению не предусматривается. У вас есть что сказать в своё оправдание?
— Но позвольте, я никогда не слышал о таком рескрипте… Да и что касается разговоров… Ведь это были всего лишь рассуждения в попытке обдумать вместе с её величеством новые веяния… — забормотал Сергей Дмитриевич, живо и словно наяву почувствовав жёсткую петлю на шее. — Мы всего лишь обсуждали перипетии высочайшей политики…
— Вы обвиняете вдовствующую императрицу? — сухо спросил зловещий безымянный следователь.
— Э-э-э, — завис Сергей Дмитриевич, не ожидавший, что дела пойдут так скверно.
Ведь они просто болтали, Мария Фёдоровна всегда была рада услышать суждения графа[49].
— Так вы призывали к смещению императора и возведению на трон его младшего брата Михаила Александровича?
— Э-э-э…
Граф медлил и пытался сообразить, что ответить, но следователь не стал ждать.
— Судебная процедура по вашему делу завершена. Вы приговариваетесь к частичной конфискации имущества и ссылке под гласным надзором в имение Кусково. Всё прочее до вас доведут установленным порядком.
От услышанного граф порядком ослабел и чуть не упал с жёсткого стула на каменный пол, но его заботливо подхватили крепкие руки и помогли выйти из камеры. Перед тем как на голову вновь опустилась чёрная материя, он успел заметить длинный каменный коридор и размытые в полутьме фигуры конвойных, которые вели очередного несчастного.
«Опричнина!.. Но как?.. Ники не мог так измениться!..» — в ужасе подумал Сергей Дмитриевич и от переживаний потерял сознание.
Между тем судебные мероприятия продолжались. И пока нижние чины особого наряда номер 3 несли графа к врачу, следователь зачитывал приговор очередному государственному преступнику. В отличие от графа, он не был столь знатен, а вина его в глазах императора более значительна, поэтому весь разговор вышел куда как более коротким:
— Безобразов Александр Михайлович[50], согласно рескрипту от 25 июля 1896 года о делах особой подсудности вы признаны виновным в подрывной деятельности против государства и проговариваетесь к частичной конфискации имущества, лишению чинов и наград, и высылке в Тамбовскую губернию под гласный надзор полиции…
Глава VII
Очередное севастопольское утро началось неплохо, с шифротелеграммы от Джунковского, с кратким рапортом о результатах ночных морских экскурсий в Петербурге. Всего было арестовано тридцать пять человек, в основном гвардейцы из приближённых к погибшему Владимиру Алексеевичу — те, кто в последнее время активно участвовал в разговорах происходящих в салоне его вдовы Михень, где начали всё чаще звучать призывы о смещении меня с трона.