Николай Бурбыга – Вертикаль (страница 4)

В первые секунды всё было хаотично: коричневые тельца рванули в разные стороны, кто—то врезался в перегородку, кто—то замер. Толпа ожила – крики, шёпот, нервный смех.

Его таракан стартовал последним. Он бежал неровно, останавливался, будто сомневался в направлении. Один из соперников – темнее остальных, с чуть более широким брюшком – стремительно шёл по внутренней дорожке, почти не сбиваясь. Его движения были резкими, но точными.

– Давай же… – прошептал Максимов, сам не замечая, как сжимает край стола.

Финиш. Его таракан пришёл последним. Почти с отставанием в полкруга.

Деньги ушли. Друг пожал плечами – «Бывает».

Ночью Игорь лежал, глядя в потолок. В голове вместо сна – графики, таблицы, переменные.

«Это же система, – думал он. – Любая гонка – система. Есть параметры. Вес особи. Длина лапок. Реакция на свет. Температура. Стресс. Вероятностная модель поведения».

Он вспоминал, как победитель двигался – не хаотично, а по оптимальной траектории. Внутренняя дорожка. Минимизация расстояния. Почти как жадный алгоритм, выбирающий кратчайший путь.

«Можно ли вычислить?» – задавал он себе вопрос.

Он представлял: замерить частоту движения усиков – сенсорная активность. Проанализировать стартовую реакцию – время отклика. Оценить агрессивность – столкновения с перегородками. Построить модель. Небольшой датасет, пара десятков забегов… регрессия? Или даже простая нейросеть.

В памяти всплывал его таракан – медленный, «созерцательный». Может, слишком низкая реактивность? Или неправильная дорожка?

Он вдруг ясно увидел подвал снова: стол, тусклый свет, блеск хитина под лампами. Тараканы, как маленькие биомеханические устройства, каждый со своим набором параметров. Не хаос. Данные.

В груди смешивались тревога и азарт. Деньги были нужны – долги по кредитке, просроченная аренда. Рациональная часть шептала: «Это глупость. Мошенничество. Случайность». Но другая, инженерная, уже строила таблицу в воображении. «Если я смогу найти закономерность…»

Он повернулся на бок. Валентина тихо посапывала. В темноте ему мерещились тонкие усики, медленно ощупывающие воздух, как антенны, ловящие сигнал.

Задача была поставлена. Оставалось собрать данные.

Глава 5. Непростой разговор с женой

Он проснулся раньше будильника. Свет был серый, зимний, неяркий. В квартире было тихо – только холодильник негромко гудел, как будто подтверждая, что всё работает. Он встал, прошёл на кухню, поставил чайник. Пока вода нагревалась, открыл ноутбук. Он смотрел на экран долго. Отхлебнув из кружки остывший чай, снова взглянул в ноутбук, таблица расходов. Цифры внизу файла складывались в неприятный минус. Коммуналка – до пятницы. Садик – просрочка уже неделя. Кредитка – на пределе.

Холодильник гудел натужно, как старый сервер под перегрузкой. В коридоре щёлкнула дверь спальни. Послышался шорох тапок по линолеуму.

– Пааап, – сонно протянула дочь.

Она вошла на кухню в пижаме с выцветшими зайцами, волосы спутанные, на щеке – складка от подушки. Следом – жена, в старом халате, который потерял цвет, с резинкой в зубах, собирая волосы на ходу.

– Ты опять не спал? – спросила жена, бросив взгляд на экран.

Он молча закрыл таблицу.

– Считал.

– И что насчитал?

Он потёр переносицу.

– Если задержим оплату сада ещё на неделю, начислят пени. Коммуналку надо закрыть полностью, иначе могут прислать уведомление.

Жена открыла холодильник. Внутри – половина пакета молока, банка огурцов, кусок сыра, завёрнутый в плёнку, и кастрюля с позавчерашним супом.

Она постояла, глядя внутрь, будто там мог внезапно материализоваться ответ.

– Отлично, – сказала она сухо. – Просто отлично.

Дочь залезла на табурет, болтая ногами.

– Мам, а мы сегодня в садик? – спросила она.

Жена замерла на секунду.

– Посмотрим, – ответила она, не оборачиваясь.

Она поставила перед дочерью тарелку с кашей – на воде, без масла. Ложка звякнула о край.

– Мне вчера из сада звонили, – сказала она, уже глядя на него. – Напомнили про оплату. Очень вежливо. Пока что.

Он кивнул.

– Я ищу варианты.

– Варианты? – она усмехнулась. – Ты всё ищешь варианты. Уже сколько? Месяц? Два?

Он хотел сказать про отклики, про собеседования, про «почти договорились», но слова звучали бы одинаково пусто.

Жена села напротив. Без макияжа, с серыми кругами под глазами. Руки сухие – кожа потрескалась от дешёвого мыла.

– Я, кстати, в салоне не была… – начала она вдруг, и голос стал ломким. – Знаешь сколько? С тех пор как замуж вышла. Всё «потом», «не сейчас», «денег нет». Маникюр сама, волосы сама. Даже к стоматологу тяну.

Он сжал кружку.

– Я стараюсь.

– Стараешься? – она повысила голос, но тут же осеклась, глянув на дочь. – Ты всё считаешь. Таблицы свои строишь. Принципы. Честность. А нам что с этого?

Он молчал.

Она смотрела на него долго, будто искала в его лице прежнюю уверенность – ту, с которой он когда—то обещал «всё будет нормально».

– Может, надо было быть не таким правильным? – тихо сказала она. – Может, иногда нужно просто… обеспечить семью?

Он поднял глаза.

– Любой ценой?

– А ты сейчас какой ценой? – она резко встала. – Мы на грани. Я устала. Понимаешь? У—ста—ла.

Дочь тихо ела кашу, делая вид, что не слушает. Жена прошлась по кухне, схватила счёт за коммуналку со стола, помяла его.

– Ты… – она задохнулась от злости и бессилия. – Ты чепушило. С принципами, но без денег.

Слово повисло в воздухе, как пощёчина. Он не вздрогнул. Только пальцы сильнее вцепились в край стола.

Холодильник снова глухо заурчал. За окном кто—то хлопнул дверью машины. Где—то наверху побежала вода по трубам. Жена отвернулась к раковине и начала мыть чашки резкими движениями. Вода била по эмали.

Он смотрел на дочь. Она подняла на него глаза – серьёзные, слишком взрослые для своих лет.

– Пап, – тихо сказала она, – ты не чепушило.

У него перехватило дыхание. Он встал, подошёл к окну, опёрся ладонями о подоконник. Стекло было холодным. Внутри всё сжималось – от стыда, от злости на себя, от бессилия. Он не чувствовал себя правым. Не чувствовал себя сильным. Только человеком, который выбрал трудный путь и теперь платит за него каждый день.

За спиной звенела посуда. Дочь тихо шмыгнула носом. Утро продолжалось. И вместе с ним – их жизнь. Он молча подошёл к дочери.

– Пойдём, одеваться, – сказал он ровно.

В комнате было прохладно. Он достал из шкафа её колготки – с чуть растянутыми коленками, свитер с катышками, куртку, которую они покупали «на вырост», а теперь рукава стали как раз.

Она стояла перед ним, доверчиво подняв руки. Он натянул на неё свитер, аккуратно просунул косичку через воротник.

– Пап, ты грустный? – спросила она.

Он покачал головой.

– Просто думаю.

– Про работу?