Николай Бурбыга – Правый оверштаг (страница 18)

Меня и еще одного бедолагу, которому досталось больше всех (он из чужой компании), доставили в участок. Там, в холодном, пахнущем табаком и пылью кабинете, я сижу напротив старшины — пожилого милиционера с тяжелым взглядом и привычкой поправлять фуражку каждый раз перед новой фразой. Узнав, что я офицер, только что окончивший училище, он читает нравоучения. Говорит, что конфликт может навредить моей карьере, что офицер должен быть примером. Его слова звучат не как упрек, а скорее как сожаление — будто он действительно желает, чтобы я понял свою ошибку.

В этот момент дверь распахивается, и входит подполковник. Высокий, подтянутый, с уверенным шагом. Его взгляд цвета холодного металла скользит по кабинету, задерживается на мне, а затем на старшине.

— За что задержан? — коротко спрашивает он.

Поднявшись с места, старшина отвечает:

— Офицер. В этом году окончил военное училище, устроил драку в ресторане. Все разбежались, а его и еще одного задержали. Сидит в соседнем кабинете.

— Так он офицер, говоришь? — подполковник вытаскивает из кармана пачку «Беломора», вынимает папиросу, медленно разминая ее в пальцах. Затем берет мою объяснительную, пробегает взглядом по строчкам и, кивнув старшине, говорит:

— Оставь нас. Поговорим с лейтенантом о жизни.

Старшина, бросив на меня прощальный взгляд и поправив фуражку, выходит. Подполковник садится на край стола и предлагает мне папиросу.

— Нет, спасибо, не курю, — отвечаю я.

— Это хорошо, — кивает он, затягиваясь и выпуская густой сизый дым. — Значит, голова у тебя ясная будет. Ну что мне с тобой делать?

Он задает вопрос, но сам не спешит отвечать, давая мне возможность подумать. Через минуту спрашивает:

— В какой школе учился?

Я отвечаю.

— Ирину Квакину знал?

— В одном классе учились, — говорю я, немного удивившись.

Подполковник усмехается.

— Моя дочь, — говорит он, разглядывая меня так, будто искал в моем лице что-то знакомое. — От нее слышал, что ты человек справедливый. Она говорила, что ты всегда за своих заступался. Видимо, и сегодня за это в драку полез.

Он прячет бумагу в ящик стола, встает:

— Свободен. Желаю успешной службы. И постарайся больше не попадать в подобные истории, лейтенант.

На улице меня ждет Илья.

— Ну как? — спрашивает он.

— Отпустили, — отвечаю, поправляя растрепанную рубашку.

Илья улыбается.

— Повезло: вовремя подоспел отец нашей одноклассницы.

Я останавливаюсь и смотрю на него.

— Это я попросил ее вмешаться.

— А я-то думал, счастливый случай.

— А разве не чудо, что ее отец оказался начальником именно этого отделения? — подмигивает он.

Я киваю, и мы идем дальше. Ночь уже почти закончилась, но в ней еще было место для чудес.

Глава 7

В Москве идет дождь. Тяжелые серые тучи нависли низко над городом, и капли, крупные и холодные, стучат по крыше терминала. Я выхожу из Шереметьевского аэровокзала. Воздух влажный, сырой, пахнет бензином и мокрым асфальтом. На площадке перед входом длинной цепью выстроились такси, их фары и фонари дробятся в лужах. Люди грузят чемоданы, открывают двери.

Я подхожу к одной из машин, водитель, хмурый и молчаливый, кивает в ответ на мой адрес. Сажусь, и автомобиль мягко трогается с места. В пути окна покрываются каплями, через которые Москва кажется размытой, словно акварель. Я думаю о предстоящей службе, о том, что ждет меня за этими серыми днями, и гляжу, как город постепенно исчезает, уступая место пригородным пейзажам.

Дорога в Солнечногорск кажется бесконечной, но вот за очередным поворотом открывается знакомая картина: серое здание КПП с высокой надписью «Высшие офицерские курсы «Выстрел». Машина останавливается, я выхожу под мелкий дождь, расплачиваюсь с водителем и оглядываю территорию. У ворот — сверхсрочник, коренастый, подтянутый, с порывистыми движениями. Его форма аккуратна, кожаная портупея покрыта дождевыми каплями, а пистолет в кобуре кажется чуть больше, чем нужно для человека его роста.

— Документы, — коротко бросает он, едва взглянув на меня.

Я протягиваю предписание, он долго изучает его.

— Пройдете прямо до административного корпуса, там увидите указатель. Вам в штаб полка обеспечения учебного процесса.

Он кивает на ворота, а затем уходит к своему посту, оставляя меня под дождем. Я поправляю ремень чемодана и шагаю внутрь, туда, где меня ждет начало нового этапа. Ветер холодный, капли бьют по лицу, но мне кажется, что это уже не важно. Впереди ждет работа, люди, которых мне предстоит узнать, и жизнь, которой еще предстоит наполниться.

Моложавый подполковник с густыми, сросшимися бровями внимательно окидывает меня взглядом с ног до головы. Его глаза цепкие, словно сканируют каждую деталь — от блеска пуговиц на кителе до осанки и выражения лица. Я ощущаю себя под его пристальным вниманием так, будто стою на плацу под сотнями взглядов.

— Лейтенант Бахтин, прибыл для прохождения службы, — четко докладываю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Он молчит несколько секунд, словно оценивает не только мои слова, но и то, что за ними скрывается. Затем садится, хмыкает, откидывается на спинку стула и, медленно открывает папку с документами, изучает мои бумаги.

— Ладно, посмотрим, что ты из себя представляешь, — бросает он сдержанно, убирая бумаги обратно.

Он поднимается, расправляет плечи и поворачивается к ротному, который стоит неподалеку. Ротный — мужчина лет тридцати пяти, коренастый, с суровым взглядом, такие обычно скупы на слова и имеют привычку говорить коротко и по делу.

— Вот, товарищ капитан, передаю вам новенького, — говорит подполковник. — Это ваш взводный. Пусть привыкает к тяготам службы.

Ротный кивает с легкой полуулыбкой, которую сложно назвать дружелюбной.

— Пойдем, лейтенант, покажу тебе твое царство, — произносит он, глядя прямо мне в лицо.

Я чувствую, как груз слов «тяготы службы» ложится на мои плечи. Да, впереди — долгие военные будни, заботы о взводе, тренировки, подготовка, разбор полетов и сотни вопросов, которые придется решать. Но несмотря на это, внутри теплится какая-то тихая решимость. Все-таки это тот путь, который я выбрал, и теперь отступать некуда.

Вечером ждет сюрприз. Меня разместили в офицерском общежитии, в комнате на двоих. А сосед — лейтенант Мазур, мой однокашник, приехавший на пару дней раньше, чем я. Он доволен, что меня подселили к нему. Предлагает отпраздновать встречу. У меня с собой бутылка особой водки «Московская» за 3.62 с пробкой из фольги и с козырьком, кусок вкуснейшего домашнего сала, купленного перед отъездом на Привозе. У Мазура из припасов: килька в томате, хлеб, банка с солеными огурцами и початая бутылка водки «Экстра». Разливаем водку в граненые стаканы. Выпиваем.

— Куда мы попали?! — говорит Геннадий, закусывая соленым огурцом и вытирая губы. — Кого здесь только нет!.. Сирия, Пакистан, Индия, Кампучия, Мадагаскар, Куба, почти вся Африка. Я не поленился, посчитал. Всего – 73 страны. Но знаешь, кому труднее всех? Не поверишь! Труднее всех музыкантам оркестра. Они обязаны в день независимости каждой из этих стран играть гимн.

Наше застолье продолжается не один час. За это время мы вспомнили учебу в училище, преподавателей, поход на Эльбрус, сокурсников, которые разъехались служить по всей стране.

— Скажу по секрету, — наполняя рюмки остатками водки, говорит Мазур, неожиданно переходя на шепот. — Я здесь не задержусь. У меня есть цель. Дядя служит на Лубянке, в «Детском мире». Ну, ты меня понимаешь? – намеками говорит он. – Обещает забрать к себе в «контору».

Утром, не выспавшись, быстро привожу себя в порядок. К моему удивлению, Геннадий уже на ногах и выглядит свежо и отдохнувшим. Он успел принять контрастный душ и снисходительно наблюдает за мной. «Возьми, — говорит он, подавая стакан с жидкостью соломенного цвета. — Да не бойся. Это отвар из мяты, пустырника и ромашки. Проверенное средство. Как рукой снимет».

Прохожу мимо плаца. Играет военный оркестр. Слышна барабанная дробь и звуки флейт. Необременительная для мозга работа на свежем воздухе, с завистью думаю я, глядя на оркестрантов. Под аккомпанемент военного оркестра невпопад, но старательно вышагивают слушатели специального факультета. От выпитого и недосыпа тупо гудит голова, хочется пить. Вдруг кто-то меня окликает. Оборачиваюсь. Высокий, стройный капитан в полевой форме, начищенных генеральских сапогах с голенищами, плотно обхватывающими его ноги. С офицерским планшетом, висевшим на плече. Я мельком видел его, когда меня представляли батальону. Лицо его показалось мне знакомым.

Подходит. Отдаю честь, принимая строевую стойку.

— Вольно! Не напрягайтесь, товарищ лейтенант. Вам не кажется, что мы знакомы?

— Кажется. Но где мы познакомились — не помню, — честно признаюсь я.

— Поезд «Москва – Одесса» ... ни о чем не говорит?

— Как же, помню. Вышел в Киеве. И не один.

— Было такое... Капитан Борис Кротов, — напоминает он.

Вот так дела! Это был мой попутчик-лейтенант, по примеру которого я, можно сказать, стал военным.

— Два года как здесь, — продолжает он. — Обучаю военным и политическим наукам будущих революционеров, полководцев, представителей элиты арабских, африканских и других стран… Женат?

— Нет.

— Где остановился? – допытывается он.

— В офицерском общежитии.

— Предлагаю после проведения батальонных тактических учений отметить встречу... На моей территории.