Николай Бурбыга – Правый оверштаг (страница 20)
— Как я попал в Египет? — говорит он спокойным голосом, будто пробирающим до костей. — Все началось с приказа. Обычного, как нам тогда казалось, приказа о командировке. Был командиром дивизиона 75-х. Пригласили в отдел кадров. Спросили: «Хочешь в туристический круиз? Есть загранкомандировка». — «Конечно, — отвечаю, — кто же откажется от круиза?! Я же военный — давал присягу. Надо, значит, надо…»
Он делает паузу, словно заново переживает каждое слово, каждую минуту той командировки. И продолжает:
— Собрали нас со всей страны. Переодели в гражданку. Выдали носки, трусы. В Николаеве посадили на пароход. У всех короткая стрижка, примерно одного возраста. Конечный пункт Египет, а где конкретно — не говорят. Кроме военных, других пассажиров не было.
Якорь бросили в Александрии. На дворе март. Ждем неделю, пока придет сухогруз с техникой. Жара. Носу не высунешь. Отсыпались в каютах. Наконец пришел сухогруз. Технику выгрузили и сразу в эшелон. Двое суток тряслись по железке в сторону Нила. Приехали. Нас уже ждала готовая позиция. Было все, кроме жилья. Вместо него капониры. Смастерили двухъярусные кровати типа нар. Жили поначалу вместе с солдатами. Позже офицеры перебрались в землянку.
К нашему приезду уже был сформирован египетский дивизион. Когда мы прибыли, нас сразу предупредили: вы здесь официально «инструкторы». Вы не воюете, вы обучаете. В наши задачи входило: развернуть и настроить технику, а когда арабы освоят ее, передать им. Но когда начались первые обстрелы… — он замолкает, и в зале повисает напряженная тишина. Каждое его слово, каждый взгляд наполняет атмосферу чем-то неуловимо тяжелым. Это была не просто история, это была война, рассказанная человеком, который видел ее лицо. И все мы, собравшиеся в этом зале, слушаем, затаив дыхание.
— Как общались? – спрашивает кто-то.
— Помогали нам наши переводчики. Арабы, которые побывали в Союзе, могли связать пару слов по-русски. До этого многие уже отучились в Одесском военном училище. Правда, арабы хорошо шпарили по-английски. Пытались с нами сначала объясняться на английском и очень удивлялись, когда в ответ слышали что-то типа: «Дую».
— Вскоре мы заступили на боевое дежурство по охране воздушного пространства Египта, — продолжает делиться впечатлениями майор-летчик Смирнов Юрий Константинович. У него озорные глаза и добрая, обаятельная улыбка — открытая и немного детская, как у первого космонавта земли Юрия Гагарина.
— Незадолго до отъезда, — говорит он, — я побывал у врача. Старый такой доктор, еврей по национальности, поинтересовался, куда еду и на что жалуюсь. Ревматизм, говорю, мучает. Он так хитро улыбнулся. «Ничего, наши ревматизм-то там подлечат…» Посмеялись вместе. Прав, между прочим, оказался. Евреи воевали высокопрофессионально. Ни одной нашей операции не оставляли безнаказанной. Один раз мы их здорово купили. Скрытно посадили два истребителя МИГ-21 на полевой недействующий аэродром. На следующий день появилась пара реактивных штурмовиков «Скайхок», чтобы атаковать в этом районе арабские войска. Самолеты пришли без воздушного прикрытия, зная, что истребителям противника взяться просто неоткуда. «Скайхоки» совершенно открыто набрали 3-4 тысячи метров высоты и выстроились для атаки наземной цели. Наши МИГи стартуют и на форсаже идут на перехват. Пуск ракет. Ведущий пары падает. Второй «Скайхок» успевает уйти. Летчики получают награды. Ведущему пары МИГ-21 вручают орден Красного Знамени, ведомому — Красной Звезды.
Израильтяне это дело так не оставили. Был выходной. Я находился на КП. Получаем сообщение: «Со стороны канала идет группа целей». Мы поднимаем два звена истребителей МИГ-21. Обычно они с советскими, как правило, в бой не вступали, а нам было запрещено пересекать канал. Инцидент всегда заканчивался ничем. Мы рассчитывали, что так будет и на этот раз. Сближение и уход на аэродромы.
Офицер тянется к графину. Наливает в стакан воды и пьет маленькими глотками. Извиняется и продолжает:
— Но евреи все же перехитрили нас. «Миражи», которые шли открыто, были демонстрационной группой. Они выманивали на себя МИГи. Основную группу израильских истребителей мы позорно пропустили. В эфире шум, интенсивный и не нужный радиообмен. Пары не прикрывают друг друга. И вдруг ракетная атака. Через несколько секунд пять МИГов догорали на земле, в воздухе только два парашюта. Израильские истребители атаковали из засады наши истребители, которые неслись на «Миражи»-провокаторы… Из его звена, — офицер указывает на сидевшего рядом светловолосого большеглазого капитана, — троих сбили, он остался один. Попал в госпиталь. Подлатали. И снова в строй. Володя, расскажи, как все было, — обращается он к товарищу.
— Я был ведущим второй пары, — говорит офицер. — Увидел ракету, перевернулся и в пике. В эфире — тишина. Все прекратили обмен. Никто боем не управляет. В перископе увидел: у меня на хвосте «Мираж». Ушел на петлю и в тот же момент услышал дробный частый мелкий звук. Понял: это пилот «Миража» из своих автоматических пушек угощает.
Замечаю: горючее на нуле. Прямо по курсу аэродром. В голове только одна мысль: «Где я? Может, уже на той стороне канала?» Выбора нет: остаток керосина минимальный. Надо садиться. Приземлился с почти пустыми баками. Какие-то люди бегут к самолету. Свои? Чужие? К счастью, оказалось — свои. Первым подбежал техник Алексей Сурков. «Повезло, — кричит он. — Тут такая неразбериха! Хорошо, что ракетчики на посадке не сбили». Потом израильтяне сообщили: бой был с арабскими летчиками. Хотя знали наверняка, что с советскими. Решили пощадить самолюбие — не осложнять отношения.
Вообще израильтяне хорошо владели реальной обстановкой. Были в курсе всего. Знали и сообщили даже, что в Египет инкогнито прилетел разбираться генерал Кутахов. Он действительно приезжал, что считалось большим секретом. После этого случая было решено: временно авиацию не применять, — говорит офицер, глядя на офицера-артиллериста. И тот продолжает:
— В июне наша оперативная группа разработала план передислокации ракетных дивизионов к Суэцкому каналу для прикрытия пехоты от израильских самолетов. В ночь на 29 июня четыре арабских и три наших дивизиона заняли временные позиции. Израильтяне терпели их до 3 июля. Присматривались. Потом подняли «Скайхоки» под прикрытием «Фантомов». И обожглись. Ракетчики поразили три самолета. Два летчика оказались в плену. Арабы ликовали —развеян миф о неуязвимости «Фантомов».
Позор израильтяне решили смыть кровью ракетчиков по принципу око за око. В середине июля был страшный налет. «Скайхоки» и «Фантомы» ровняли с землей позиции дивизионов. Они не знали, что разбивают фанерные ракеты и кабины управления. Когда после боя подсчитали потери, оказалось, что 6 ложных позиций было разбито прямым попаданием. Но два наших дивизиона все же попали под огонь. Погибли шесть человек, из них один лейтенант, два брата-близнеца из Белоруссии.
— А почему не сопротивлялись? – спрашивает кто-то с места.
— Налет был эшелонированным. Мы успели завалить несколько самолетов. Один из «Фантомов» упал недалеко от КП арабской дивизии, я находился поблизости. Выехали на место падения самолета. Дымящиеся обломки. Довольный арабчонок показывает свой трофей — окровавленную часть головы второго пилота. Первый успел катапультироваться и был взят в плен. Его я не видел. С пленными нам не давали встречаться.
Командование представило троих ракетчиков к званию Героя Советского Союза. Из Москвы пришли две Золотые Звезды и орден Ленина. Последний бой наши ракетчики провели вместе с египтянами 3 августа 1970 года. Израильтяне потеряли несколько «Фантомов». Вскоре Израиль прекратил боевые действия. Начались переговоры. Нам дали десять дней отдыха в Александрии. На прощание вручили орден «За храбрость» 1-й степени — и домой.
Египтяне принимали у нас технику без настроения. Они оставались одни. У нас было ощущение, что они даже станции включать не будут, чтоб «Фантомы» их не обнаружили. Техники передали на миллионы, а с нас даже за выданные полгода назад носки и носовые платки высчитали.
— Об этом не будем, — прерывает его полковник Тарханов. — Лучше расскажите, как воевали арабы?
— Бойцы из египтян, честно говоря, были неважные, — продолжает артиллерист. — Малограмотные, излишне эмоциональные. Идеальным оружием для них была бы сабля, кинжал, но не зенитный ракетный комплекс, который надо обслуживать, регулировать, ремонтировать.
— Но поражало другое, — продолжает капитан Володя. — Первое время недоумевали. Назначаем вылет, но обнаруживаем на трассе полета над Синаем подкарауливающие «Миражи» и «Фантомы». Сменили тактику. Назначаем прогрев двигателя, пробежки, рулежки, а сами даем летчикам команду на взлет. После первого такого несанкционированного взлета было впечатление, что весь наземный персонал базы бросился куда-то звонить.
Вот так они там и воевали. Это совершенно иной мир, с иной шкалой ценностей, иными представлениями о жизни. К тому же они очень странно воспринимали эту войну. Идет где-то там, ну и что?.. Израильтян ненавидели. Мы не раз рассказывали арабам о Великой Отечественной войне, о наших героях. Слушали с открытыми ртами, но не верили.