Николай Бурбыга – Полынная горечь Афгана (страница 15)

Основные виды военных операций боевой группы: ночные засады и нападения на мелкие населенные пункты и гарнизоны, засады на дорогах и нападения на небольшие и слабо охраняемые автоколонны и одиночные средства транспорта…»

– Подполковник Кузнецов здесь? – вдруг вмешивается комдив.

– Так точно! – офицер встает, прижав руки к бедрам.

– Доложите, почему у вас ездит одиночный транспорт, да еще в ночное время?

– Виноват, товарищ генерал. – Это был единичный случай. Перед выездом у второго бэтээра оказался неисправным пулемет… Больше такое не повторится.

– Садитесь. Подобные случаи есть и в других подразделениях. Вот справка… – он трясет бумагой, – если еще раз повторится – буду наказывать. Продолжайте, товарищ полковник.

Полковник, успевший вытереть лоб и испить глоток воды, продолжает перечислять бандитские акции: «Подрыв опорных мачт ЛЭП, минирование дорог, проникновение на окраины городов, террористические акции в отношении советских граждан, в том числе военнослужащих, активистов НДПА, должностных лиц народной власти, сочувствующих ей афганцев, в первую очередь учителей, мулл, активисток-женщин. Акты диверсий – обстрел общественных зданий, экономических объектов, электростанций, уничтожение школ и так далее.

Несколько групп (8-10, иногда более) объединяются в отряд, несколько отрядов составляют «фронт». Как правило, в масштабах провинции действует 3-4 «фронта». В некоторых районах страны вооруженные формирования контрреволюции носят названия «батальон» и даже «дивизия». Например, «дивизия Хазрата Хамзы» от ИОА в Гератской провинции. Но это все те же мелкие боевые группы, действующие, как правило, самостоятельно и лишь изредка объединяющиеся в более крупные формирования.

Практикуется создание укрепленных баз в труднодоступных горных местностях, которые служат долговременными опорными пунктами для вооруженных формирований контрреволюции. На этих базах накапливается оружие, боеприпасы, снаряжение, медикаменты, продовольствие, На склады свозится все, что доставляется из Пакистана или Ирана, и все, что захватывается на дорогах. Как правило, на базах в качестве жилых и складских помещений служат пещеры, вырытые в отвесных скалах, что делает их почти неуязвимыми от ударов с воздуха. Пещеры имеют разветвленные ходы сообщения, вертикальные стволы иногда с примитивными подъемниками, телефонной связью. Район такой базы окружен эшелонированной обороной, активно используется минирование всех подходов, завалы, засеки, пристрелянные огневые точки. Особое внимание уделяется противовоздушной обороне.

На таких базах размещается командование – обычно на уровне командующего «фронтами» провинции, – госпитали, средневековые тюрьмы-зинданы. Здесь разрабатываются планы операций на территории провинции, отсюда уходят на операции боевые группы и отряды. Такие базы существуют в Нангархарской провинции в районе Тора бора, где обосновался бывший учитель географии командующий «фронтами» провинции Абдул Каюм, в округе Хост, в районе границы с Ираном.

Контрреволюция пыталась создать «освобожденный район» в стратегически важной долине реки Панджшир. Используя отсутствие активности афганской армии в этом районе, популярный среди контрреволюционеров военный руководитель вооруженных отрядов ИОА Ахмад Шах Масуд назначил в плодородной долине, протянувшейся приблизительно на 70 км при ширине до 12 км, местные контрреволюционные органы власти со всеми соответствующими внешними атрибутами: мечетями, школами, тюрьмами. В военном отношении территория долины была разделена на 16 зон, в каждой имелась своя «группа обороны» численностью до 50 человек. Задачи «групп обороны» – принять на себя первый удар правительственных войск, поэтому они были немобильными, находились в хорошо оборудованных укрытиях, имели на вооружении крупнокалиберные пулеметы, в том числе зенитные.

Пользуясь передышкой в военных действиях в районе самой долины и стремясь продлить эту передышку, Ахмад Шах стал активно распространять свое влияние в других провинциях страны, сохраняя видимость миролюбия в Панджширской долине. Мобильные отряды Масуда проникали в другие провинции, устанавливали связь с местной контрреволюцией, склоняли к взаимодействию вооруженные отряды других контрреволюционных организаций, что вызывало беспокойство и недовольство в штаб-квартирах в Пешаваре. Что самое опасное – эти отряды стали выходить на автомагистраль Кабул – Термез, основную дорогу, связывающую ДРА с Советским Союзом. В планы Масуда входило создание трех основных «зон сопротивления». Первая – район от дороги Кабул – Джелалабад на север к провинции Бадахшан, вторая – район от Бадахшана на запад вдоль границы с СССР до города Мазари-Шариф и третья – центральный район между Панджширской долиной и Кабулом.

Надо отметить, что в лице Ахмад Шаха Масуда, таджика по национальности (долина реки Панджшир заселена горными таджиками), афганская исламская контрреволюция обрела представителя нового поколения. Набираясь опыта ведения вооруженной контрреволюционной борьбы непосредственно на территории Афганистана, он стал критически относиться к своим теоретическим наставникам в Пешаваре, погрязшим в междоусобной борьбе за власть, за получение зарубежных подачек. В адрес Масуда из Пешавара посыпались обвинения в предательстве, отходе от джихада. Но ему удалось убедить свое руководство в Пешаваре, что его передышка в джихаде носила тактический характер, и он был прощен. Ему был присвоен титул главнокомандующего фронтами провинций Каписа и Парван…»

Генерал смотрит на часы, а потом на языке глухонемых показывает, чтобы лектор закруглялся. Полковник скороговоркой перечисляет вооружение боевых отрядов афганской контрреволюции, делая акцент на информации, что с подачи американцев в Афганистан поступают портативные зенитные ракеты «Стингер», и завершает выступление.

Комдив подводит итоги служебно-боевой деятельности: хвалит одних и журит других за то, что играют не в преферанс (преферанс он считает интеллектуальной игрой), а в дурака. И приступает к раздаче пряников тем, кто, по его мнению, их заслужил.

– Водку в офицерской среде пили всегда, – говорит он иронично. – Вопрос не в том, что пьют, а сколько и по каким случаям; умеют ли после употребления спиртного себя вести… Гаврилов! – обращается он к сидевшему в первых рядах офицеру.

– Я! – поднимается, сутулясь, зрелого возраста худощавый капитан с белой прядью в черных волосах.

– Вы снова взялись за старое?

– Ну, как-бы… никак нет. Это самое… Уважительная причина, – мямлит тот.

– Причина?

– Сын родился… Такие дела…

– Чей сын?

– Майора Завьялова.

– Ну ты и гусь лапчатый! А скандал в военторге кто устроил. Тоже Завьялов?..

– Так вот… того… она…

Комдив поворачивается к сидевшему рядом начальнику политотдела, они шушукаются о чем-то, и он продолжает:

– Не прекратите пить – найдем более достойное место службы. Или уволим к чертовой матери. Я вот не отношу себя в этом вопросе к совсем уж непьющим. Но я всегда знаю, с кем, когда и сколько можно выпить и есть ли для этого повод…

Устроив «разбор полетов» и «раздав пряники» вкупе с наказаниями, комдив заканчивает совещание на хорошей ноте. «В дивизию приехали артисты – Кобзон, Розенбаум и с ними еще какая-то певица, имя которой не запомнил».

***

Сегодня я был ошарашен. Из штаба пришло указание писать представление на лейтенанта Апанасенко к присвоению ему звания Героя Советского Союза. Поручаю замполиту. Но тот ни в какую. «Писать не буду, – говорит он, – какой из него Герой?!» Мне понятны эмоции офицера. Лейтенант Апанасенко хорош был тем, что умел ходить строем и соображать на троих. Замполит брался за его перевоспитание, даже партийно-комсомольский актив мобилизовал. Грозился привлечь к ответственности, что никогда тот не вступит в партию – лейтенант был кандидатом в члены КПСС, но все меры оказались неэффективными. И тогда лейтенанта Апанасенко сослали с глаз подальше в горы, как шутили сослуживцы, охранять орлов на «мраморной горе». Взвод усилили танком Т-62, с большим трудом затащив его туда. «Мраморная гора» нависала над долиной. Имела стратегическое значение. С нее хорошо просматривалась вся низина, по которой шли караваны из Пакистана.

А недавно мы стали свидетелями грандиозного ночного салюта. До утра раздавались оглушительные взрывы, долина освещалась как днем. Никто не мог понять, что случилось. И только утром стало известно, что на воздух взлетел караван, перевозивший взрывчатку, реактивные снаряды и мины. А устроил красочный огненный фейерверк лейтенант Апанасенко. В ту ночь, как выяснилось, он не мог уснуть. Залез в танк, сел на место наводчика и, вращая пушкой, стал смотреть в прицел. Вдруг в долине мигнул огонек, и он случайно нажал на спуск. Снаряд улетел и угодил в середину каравана, груженного боеприпасами.

– Ну скажи, разве можно раздолбая, выпивоху представить героем? Это же дискредитация высокого звания, – возмущается Егоров, пристально глядя мне в глаза.

– Прецеденты были, – говорю я. – Мне отец, подводник, рассказывал, что был знаком с Маринеско. Так вот, Александр Иванович Маринеско, командир подводной лодки С-13, капитан 3-го ранга, совершил «атаку века» – потопил корабль «Вильгельм Густлоф» и транспорт «Штойбен». За это его представили к Герою Советского Союза. Политработники возмутились. Мол, склонен к частым выпивкам, бабник, словом, такой-сякой, нехороший. Звезду зарубили. Героя не дали. Но до сих пор не стихают споры: справедливо с ним поступили или нет… Ты как считаешь?