Николай Бурбыга – Полынная горечь Афгана (страница 16)
– Не знаю, – сухо говорит Ефремов.
– Напишем, а наверху пусть сами решают – давать или не давать.
… Двое суток дует сухой ураганный ветер «афганец» с пылью и песком. Пыль стоит стеной. В двух шагах ничего не видно. Ноздри, уши, рот забивает песком. Сквозь завесу «афганца» соседние отроги с трудом просматриваются; силуэты гор – молочно-белесые. Вечером где-то далеко яростно сверкают молнии, высвечивая вершины скал. К утру ветер стих, небо прояснилось, очистилось от туч, и я решаю отвезти в штаб представление на Апанасенко. Кадровик майор Кузин с глазами Робин Гуда (а какие у защитника бедных глаза?) мельком читает текст, кладет бумаженцию на рабочий стол, на котором папки бумаг с документами, а в маленьких горшках кактусы и россыпь мелких и крупных камней, которые офицер привозит из каждой командировки. Он любит ими хвалиться. Этот орлец из Кундуза, этот хризолит из Газни, а этот из Баграма. Как он их различает, мне непонятно. Обратил внимание, что после каждой поездки в гарнизон у Кузина на груди прибавлялись награды. В моем отряде спецназа нет ему равного по их количеству, даже мой друг Денис Давыдов, который служит в 103-й дивизии ВДВ, на счету которого немало удачных рейдов по духовским тылам, уехал в Москву учиться с меньшим иконостасом, чем у этого столоначальника.
Кузин роется в бумагах, достает и подает мне график плановой замены офицеров в следующем году. Интересуется, где бы я хотел служить. «Хочу учиться», – говорю я.
Он озадачен.
– Стра-анно, – протягивает он. – Все просятся в Германию, Венгрию или на худой конец в Польшу.
– А я не хочу как все. Живу по принципу: учение свет, а не учение – тьма.
– Хорошо, – соглашается он, – подумаю. С тебя «пленный» без шкуры.
– Где ж я его возьму?!
– Поручи Дубову – он руку уже набил.
– У него все мины на строгом учете. Да и бараны его блокпост стороной обходят – не дятлы. Жизнь их тоже чему-то учит.
– Слушай, Снегирев, не умничай. Ты хочешь учиться или тебе бараньей шкуры жалко? – Он смотрит на меня глазами страдающего волка. Вот-вот жалобно заскулит.
Глава 3. Сапфир наудачу
Джана дремлет, изредка поглядывая в окно. Пейзаж скучен. Никакого разнообразия. Юнус о чем-то болтает с водителем. С тех пор, как они выехали из Кабула, прошло немало времени. Сначала на дороге было много машин – ярко разрисованные орнаментом с цветами и арабской вязью большие грузовики, автобусы, битком набитые людьми; «татры», «тойоты» и «мерседесы». Но чем дальше удалялись от столицы, тем их становилось меньше. Чаще стали попадаться на обочине остовы подбитых танков, сгоревших бензовозов. Она снимала их на камеру, не выходя из машины. Вдоль дороги мелькают руины разоренного кишлака со следами пуль и осколков на стенах из необожженного кирпича с обвалившимися перекрытиями… В склоне горы видны вырытые маленькие гроты. «Что это?» – спрашивает она у Юнуса. «Жилища дервишей», – отвечает он. Возле придорожного рынка останавливаются. Палатки и грязные повозки. Мрачные женские силуэты в черных длиннополых одеждах. Одеяния скрывают женщин с головы до ног. Едва успев выбраться из машины, Джана сразу попадает в плотное кольцо людей. Интерес в глазах, улыбки, вопросы на непонятном языке. Внимание всех привлекает ее фотокамера. Подъезжает желто-белая «тойота»-такси. Из нее выходят вооруженные люди. Юнус зовет ее сесть в машину. Он на взводе. Она послушно ныряет внутрь. И они едут дальше.
Впереди афганский пост. Военный с красным жезлом требует съехать на обочину. Останавливаются. Подходят солдаты, предлагают выйти из машины. Осмотрев салон, требуют открыть багажник. Исследовав машину и не найдя ничего подозрительного, интересуются: кто они, куда едут. Юнус отвечает и просит Джану показать документы. Она подает солдату паспорт и аккредитацию журналиста. Тот долго вертит документы в руках и возвращает. Можно ехать.
Юнус, расслабившись и, глядя по сторонам, продолжает расспрашивать Джану о жизни в Америке. Его интересует все: как живут американцы, сколько получают, какие предпочитают смотреть фильмы. По ходу замечает, что в его стране любят индийское кино. На понравившийся фильм могут ходить по нескольку раз. Похоже, что ему особенно интересна тема бракосочетаний. Он не понимает, как можно жениться на девушке без калыма.
– У тебя есть невеста? – спрашивает Джана.
– Мне нравится девушка, с которой я учусь в университете, – говорит он. – Ее зовут Элина. Она из хорошей семьи. Но отец требует, чтобы я женился на Розе. Она дочь его друга, который погиб во время военного переворота. Ей всего десять лет. Придется ждать, – говорит он негромко.
– А если ослушаться?
– Нельзя. Отец проклянет.
– Твой отец воюет против правительства Афганистана. На чьей стороне ты?
– Отец не ставит меня перед выбором. Он считает, что сначала я должен получить образование. Потом он хочет, чтобы я поехал в Германию или Америку, где развита медицина. Попрактиковался. И только когда у меня появится жизненный опыт, вернулся в страну и работал. К тому времени, считает он, у нас уже будет новая власть и жизнь поменяется.
– А чем тебе эта не нравится?
– Не знаю. Революция – это всегда плохо. Насилие. Я не люблю жестокость. Отец считает меня мягкотелым. Когда я вижу подневольных людей, всегда прошу отпустить их. Он говорит, что я в мать.
– А где мать?
– Ее со всеми моими сестрами – их у меня шестеро – отец отправил в Индию к дальнему родственнику. Он думает, они там будут в безопасности.
Впереди еще один пост. Их опять останавливают. И опять солдаты требуют выйти из машины и показать документы. Джана снова подает свой паспорт и аккредитацию журналиста. Сарбозы долго разглядывают их, совещаются. Потом один из них показывает на фотокамеру. «Что они хотят?» – спрашивает Джана. – «Они требуют документы на нее», – говорит Юнус. – «Но у меня нет других документов». Она достает двадцатидолларовую бумажку и протягивает солдату. Тот разглядывает купюру, не понимая ее ценности. Подходит его товарищ. Он показывает ему банкноту. Они совещаются. Юнус, устав ждать, объясняет, сколько будет денег, если банкноту обменять на афгани. Сумма производит на служивых впечатление. У них загораются глаза. Подходит офицер с одутловатым лицом. Глаза смотрят настороженно. Он быстро вникает в ситуацию. Любезно улыбается, отдает честь и, прикрикнув на солдат, разрешает следовать дальше.
– Это последний пост правительственных войск, – говорит Юнус. – Дальше места, контролируемые моджахедами.
Машина съезжает на узкую, покрытую щебенкой дорогу и катится по откосу вдоль обрыва, внизу которого живописная ровная долина, разбитая на угодья. Минут через пятнадцать они добираются до кишлака и, проехав по узкой улочке, оказываются у деревянных ворот, возле которых толкутся вооруженные люди. Увидев Юнуса, они пропускают машину во двор. Огромный, под два метра ростом, рыжий охранник с голубыми глазами идет рядом с машиной и гортанным голосом сообщает по рации о гостях.
В глубине двора на укрытой виноградом террасе их уже ждет хорошо одетый холеный мужчина с мусульманскими четками в руках. На лице дружелюбная улыбка. Джана догадывается, что это и есть отец Юнуса доктор Сиртаки. Юнус выходит из машины. Джана – следом за ним. Отец спешит навстречу. Целует сына в лоб, обнимает его. Пока они радуются встрече, она успевает заметить, что во дворе есть бассейн с голубой водой, с десяток розовых кустов и развешанные тут и там клетки с попугаями. В большой клетке в ярком оперении, похожий на индейского вождя, важный ара, еще в одной волнистые попугайчики, которые, прижавшись бок о бок, нежно перебирают друг у друга перышки. Она глубоко вдыхает. Приятно пахнет розами, олеандром, левкоями и чем-то еще ей неизвестным.
– Джана, – зовет Юнус. Она подходит. – Знакомьтесь, это мой отец доктор Сиртаки.
Она лучезарно улыбается. Полунаклонившись, доктор прикладывает правую руку к сердцу.
– Я не ожидал увидеть такую ослепительную красавицу, – говорит он.
– Не преувеличивайте. Несмотря на то что лесть приятна ушам, я не люблю ее. Фальшь не лучший способ понравиться женщине.
– Прошу пощады. Не хочу на глазах сына быть поверженным. Какой пример я ему подаю?!
Он ведет ее в дом, показывает комнату, в которой она может отдыхать; комнату сына, на случай если ей что-нибудь понадобится.
– К сожалению, женщин в доме нет. Только кошка. – Он кивает в сторону лениво развалившейся на подушке рыжей красавицы.
– Каких кровей?
– Абиссинка. Древнейшей породы.
– У меня тоже есть кошка Мари. Мейн-кун. Большая, – говорит Джана, жестом показывая крупные размеры кошки.
– Я, как практикующий доктор, рекомендую своим клиентам мур-мур – терапию.
– И как?
– Говорят, помогает. Причем, заметьте, бесплатно. Денег она за свои сеансы не берет. – Он смеется. – Бедные люди благодарят за совет.
– Откуда вы знаете английский?
– Я много учился. Сначала в Кабуле, затем в Лондоне, даже в Советском Союзе. Немного говорю по-русски.
– Я тоже, – смеется она. – Впервые услышала на брифинге в штабе армии и на центральном базаре Кабула, когда меня пытались ограбить, но спасли русские. Они часто повторяли – андестен, андестен и бля, бля.