Николай Бурбыга – Пароль - "Мексиканец" (страница 2)

На следующий день, когда Чернов явился на базу за стройматериалами, в кабинете хозяина его уже ждали двое джентльменов. Один из них был выше среднего роста, с оттопыренными ушами и продолговатым смуглым лицом. Представившись сотрудником ФБР, он сказал: им известно, что Чернов – сотрудник разведорганов. Чернов стал возмущаться, но его слова на американцев впечатления не произвели. Они показали ему фотокопии платежных документов, изобличавших его в незаконном присвоении 200 долларов, а также фотографии, на которых он был запечатлен в увеселительных заведениях Нью-Йорка: ресторанах, барах, ночных клубах. На опертехника ГРУ это возымело действие: в те годы за посещение подобных мест сотрудников советских резидентур строго наказывали. Во время второй встречи Чернов передал американцам две таблетки– спецсредства для тайнописи. А через неделю он снова встретился с сотрудниками ФБР. Поблагодарив его за таблетки, они предложили продолжить сотрудничество. На что Чернов ответил, что сейчас об этом говорить нет смысла – скоро должен улететь в Москву, а вот через два года, по всей видимости, его вновь пошлют в США. Тогда можно будет и договориться.

Перед отъездом в Москву Чернов еще раз встретился с американцами, которые предложили выпить, вручили 10 тысяч «деревянных» рублей, фотоаппараты «Минокс» и «Тессина», русско-английский словарь с тайнописью, а также присвоили ему шпионский псевдоним «Ник». На прощание припугнули: «Если попытаешься нас обмануть или спрятаться, материал о тебе передадим в КГБ».

Что же интересовало американцев? Практически все оперативные офицеры резидентуры давали Чернову документы на фотографирование. Новые «хозяева» требовали от Чернова фотографировать названия документов с грифом особой важности, получаемых Главным разведывательным управлением от своих агентов в США, их титульные листы, номера. Американцам это было необходимо, чтобы можно было зафиксировать советских агентов у себя в стране. Всего, по словам самого Чернова, ему удалось передать американцам около шести тысяч кадров фотопленки с информацией разведывательного характера, которую добывало Главное разведывательное управление. Сделал он это в 1972 году во время зарубежной командировки по линии МИД СССР. Тогда он уже работал младшим референтом в международном отделе ЦК КПСС. Имея на руках дипломатический паспорт, Чернов без труда вывез за границу в двух упаковках экспонированные фотопленки. Вернувшись в Москву, залег на дно. Стресс снимал алкоголем. Даже решил поставить крест на работе. Запил до белой горячки и попал в психдиспансер.

Как был разоблачен? Он встает, подходит к окну, долго молча смотрит на ветвистые деревья в цвету и о чем–то думает. Может, о том, как уйти от ответа? Снова наполняет рюмки водкой, предлагает выпить.

–Странно, – говорит он, – но я даже рад, что меня поймали. Мне казалось, что кошмар быть разоблаченным никогда не прекратится, – он поднимает рюмку и выпивает водку залпом. – Теперь все это позади, я понес наказание. А сдал меня генерал Поляков.

Еще в 1987 году генерал–майор Дмитрий Поляков, приговоренный впоследствии за шпионаж к исключительной мере наказания, в ходе следствия рассказал о таком эпизоде. «Во время встречи в 1980 году в Дели с сотрудником американской разведки мне стало известно, что Чернов передавал американцам тайнописи и другие материалы, к которым имел доступ по роду службы».

В судебном заседании Чернов признал себя виновным и дал подробные показания об обстоятельствах его вербовки представителями американской разведки, о характере выданных им сведений, способах сбора, хранения и передачи информации. А также пояснил: преступление совершил из корыстных побуждений. Вражды к государственному строю не испытывал.

– Какова судьба вашего коллеги майора КГБ Кашина?

– Он приехал в Нью-Йорк позже меня. Первое время часто заходил ко мне. Вместе выпивали. Но после того как попали в неприятную ситуацию, мы старались избегать друг друга. В Москве один раз встретились. Потом он умер.

– Он работал на ФБР или ЦРУ?

– Точно не знаю, хотя известно: на них многие работали. Как-то, чтобы успокоить меня, агент ФБР сказал: «Не вы один сотрудничаете с нами», – и показал 3 фотокарточки, на которых были изображены коридоры резидентуры ГРУ и КГБ, а также референтуры нашего представительства при ООН в Нью-Йорке. На фотографиях возле каждого кабинета были начертаны стрелочки с указаниями фамилий сотрудников. Была стрелка и возле моей лаборатории с надписью от руки: «опертехник Чернов».

Фотографии были низкого качества с крупным зерном. Это свидетельствовало о том, что сильно увеличенные снимки были отпечатаны с микропленки, а фотосъемка производилась каким–то миниатюрным фотоаппаратом, закамуфлированным, очевидно, под какой–то предмет.

– Кто, по–вашему, мог сделать эти снимки?

– Может быть, Поляков…

– На чем вас взяли?

– Вещественных доказательств у КГБ не было. Если бы не Поляков…

– А словарь?

– О нем я сам рассказал. Но я не знал, что в нем есть тайнопись. В лаборатории ГРУ я обследовал его и ничего не обнаружил. Поэтому и подарил словарь сослуживцу… Но не исключаю, что меня могли «сдать» американцы за то, что я долгое время не выходил с ними на связь. Ничего не давал.

– А таблетки…

– Они не представляли никакой ценности. Информация о них есть во многих учебниках. Вообще, у нас в стране все засекречено, а в ГРУ – даже туалетная бумага. Технику, которая у них есть, еще можно было использовать против советских зэков, но против американских спецслужб…

– На чем обычно проваливались наши разведчики?

– Наши – кустари, а не профессионалы. Деньги тратят колоссальные, а результат нулевой. Берут не умением, а числом. Из нескольких сотен тогдашних сотрудников посольства половина – люди КГБ и ГРУ. А какие нравы! Напишет какой-нибудь «доброхот» на тебя письмо – никто разбираться не будет. Тут же в Союз отправят. Из-за страха, что вышлют, и недоверия друг к другу все пили под одеялом. Благо, по дипломатической скидке бутылка водки стоила всего 90 центов. Выписывали по ящику и везли домой.

– А вы?

– А что я? Я жил нормальной жизнью. В кабаре ходил…

– Как осуществляется вербовка?

– Как правило, иностранцы сами предлагают разовые услуги, чтобы поправить свои финансовые дела. Например, фирма прогорает. А потом дело техники. Наши обычно садятся на бедолагу и начинают его шантажировать… и доить. Я тоже оказался игрушкой в руках КГБ. Мне сказали: «Прошло много лет. Поделитесь своими секретами о деятельности американских спецслужб. Мол, сведения будут использованы для обучения молодых сотрудников. И за это до суда мы вас не доведем». Вот я и выдумывал, фантазировал, что когда-то в книжках вычитал. Они же обрадовались и взвалили на меня все провалы, которые были в ГРУ в течение 30 лет.

– Но разве вы не передали в 1972 году американцам некие ценные материалы…

– Ничего ценного там не было. Документы были отсняты в обычной библиотеке. И вообще, если бы я захотел, то развалил бы ГРУ. Но я этого не сделал, – глубокомысленно и не без внутренней гордости (словно его недооценили и не представили к заслуженной награде) резюмировал он, разливая остатки водки. Перед тем как выпить, он уставился в стену с наклеенными цветными обоями, на которых изображена березовая роща. Неожиданно спросил:

– Знаете, что больше всего я люблю на Родине? Не поверите! Русские березки.

Странная любовь, подумал я. При слове березка, березовая роща невольно вспоминаются самые лучшие дни детства, юности и многое другое, что связано с дорогими и святыми для каждого человека понятиями – отчий дом и родина. А какие у него ассоциации?..

– Не поверили?

– Не понял!

Он вздохнул и, ничего не сказав, выпил водку залпом.

Приехав в «Известия» я мысленно стал набрасывать план статьи о Чернове. Вспоминал наш с ним разговор, ту информацию, что добыл из других источников. А его слова о любви к березкам не выходили у меня из головы. Как можно любить русские березки, страну, в которой ты вырос, и одновременно предавать ее?! Кто же он, Николай Чернов, на самом деле? Перед тем как с ним встретиться, я сделал выписки из судебного дела. В 1962 году Чернов непосредственно занимался обработкой секретного «Альбома управляемых ракетных снарядов ВМС США», полученного от ценного агента ГРУ «Дрона». Уже в июле того же года американские спецслужбы начали проводить розыскные мероприятия по установлению лица, передавшего этот документ советской разведке. А в сентябре «Дрон» был арестован и приговорен к пожизненному тюремному заключению… В марте 1964 года в Лондоне английская контрразведка арестовала ценного агента «Барда», осужденного впоследствии к 21 году тюремного заключения… В 1977 году к 18 годам лишения свободы за шпионаж в пользу СССР был осужден командующий войсками ПВО Швейцарии бригадный генерал Жан-Луи Жанмэр. Он вместе с женой с 1962 года поддерживал тесную связь с советской военной разведкой. «Мур» и «Мэри» были выявлены, как сообщала зарубежная пресса, на основании поступивших в швейцарскую контрразведку «от одной из иностранных разведывательных служб» данных о них. При этом отмечалось, что эта информация исходит от советского гражданина.

Во время работы Чернова в 1963 – 1968 годах в фотолаборатории ГРУ им в числе других поступивших в Центр и направляемых в загранрезидентуры материалов обрабатывались и отправлялись документы, в которых содержались сведения об агентах. В результате передачи американскими спецслужбами французской контрразведке информации о деятельности ГРУ на территории Франции в середине 70–х годов была выявлена и ликвидирована практически вся агентура ГРУ в этой стране, активно сотрудничавшая с советской разведкой в середине 60–х годов…