Николай Бурбыга – Босфор – жемчужина Стамбула (страница 2)

От этих мрачных размышлений отвлекает Бесик. Он как спасительный маяк в ночи. Обнимает нас крепко, с медвежьей хваткой, прижимая к себе, будто боясь, что мы сейчас растворимся в этом мрачном пейзаже, и похлопывает по спине, словно выбивая остатки бакинской пыли.

– Догадываюсь, – говорит он, с сочувствием качая головой, – натерпелись. Ладно, хватит ужасов на сегодня. Едем ко мне. Отдыхаем с дороги, отмокаем в грузинском гостеприимстве, а утром – в Сарпи, к морю и новым приключениям!

Привокзальная площадь – грязное зеркало уходящего дня. Здесь царит хаос, оставленный после себя невидимой волной. Пустые коробки разбросаны по мостовой. Пластиковые бутылки валяются, как поверженные солдаты. Транспаранты, некогда гордо поднятые над головами, теперь безвольно лежат на земле, исписанные лозунгами, которые уже кажутся пустыми.

– Только недавно здесь был митинг, – говорит Бесик, его голос звучит глухо. – Разошлись.

Напряжение висит в воздухе, как дым после фейерверка. Все еще чувствуется отголосок страсти, энергия толпы, которая бушевала здесь всего несколько часов назад. Но теперь – лишь мусор и тишина.

– Что они требовали? – спрашиваю я.

– Да как всегда, выпускали пар, соревнуясь в красноречии, – отвечает Бесик неохотно, отводя взгляд. И я чувствую, как ему неприятна эта тема, как не нравится ему то, что происходит в его республике. Все это читается в его взгляде. Митинг закончился, но борьба, кажется, только начинается.

Итак, мы подходим к нашему болиду. А болид у нас, надо сказать, знатный – ярко-красная «Жигули» – семёрка. Стоит эта красота наша, как одинокий цветочек в поле, между двумя… эм… не совсем цветочками. Между двумя бэтээрами.

Один из этих «цветочков» решает продемонстрировать чудеса маневренности и начинает сдавать задом, с явным намерением сделать из нашей «семёрки» красную лепёшку. Замечаю это вовремя и ору во всю глотку голове, которая торчит из железного чудовища. Голова, надо сказать, колоритная: чумазая, в шлеме, глаза вытаращены – будто человек только что спустился с горы и внезапно оказался на дискотеке в стиле техно. То ли не слышит, то ли не понимает, смотрит на нас как баран на новые ворота.

Бесик, наш грузинский ураган, не теряет времени даром. Подлетает к этому стальному монстру и начинает орать по-грузински. Судя по интонации, объясняет, что сносить «семёрку» – это как минимум не комильфо. Надо отдать должное, его аргументы оказались убедительными. Боевая машина замирает в сантиметре от водительской двери, словно извиняясь.

Как всё запущено, думаю я, шатко и ненадежно в этом далеко не совершенном мире. А не успей мы вмешаться, случилась бы непредвиденная неприятность. Конечно, зная Бесика, он бы и из этой ситуации нашёл какой-нибудь эпический выход, но вечер был бы явно омрачен. А у нас, между прочим, турне в соседнюю страну на носу. И начинать его с войны с бэтээром как-то не входило в планы. Так и живем, думаю я. Чуть что – грузинский мат и немного везения, и мир снова спасен. На этот раз – мир нашего красного чуда советского автопрома.

Мы плюхаемся в спасенные «Жигули», которую Мост, с присущей ему любовью к громким именам, успел окрестить «Янычаром», намекая, видимо, на ее боевой характер. И вот, трясясь на каждой кочке, словно горох в погремушке, мы отправляемся на постой к Бесику. По дороге он, как опытный экскурсовод по минному полю, начинает свой рассказ: «Трасса, соединяющая Тбилиси и столицу Аджарии Батуми, считается, не поверите, одной из самых безопасных в Грузии. Ну относительно безопасных, конечно. Потому что на ней грабят и убивают не круглосуточно, как в Сомали, а только с наступлением темноты. Так что, как видите, у нас тут почти Европа! Конечно, световой день сейчас не то чтобы очень велик, но, если хорошенько нажать на газ, словно Шумахер на болиде Формулы-1, вполне можно проскочить эти триста восемьдесят километров до Батуми до того момента, когда на дороге начнут появляться «ночные феи» с автоматами. Рассказывают, что они то ли из национальной гвардии Грузии, то ли из каких-то партизанских формирований, которых здесь как тараканов на кухне, в избытке, то ли просто местные любители острых ощущений, решившие немного подзаработать. Но, собственно, когда тебе ствол упирают в живот и вежливо просят отдать машину, какая, к черту, разница, кто именно это делает? Главное – не забыть поблагодарить за оказанную честь».

Бесик вдруг резко бьет по тормозам, словно наткнулся на невидимую стену, чтобы не наехать на каких-то выскочивших из темноты, как черти из табакерки, людей, и громко, с использованием всего богатства грузинского языка, эмоционально высказывается в их адрес.

Наконец после всех этих приключений, достойных сюжета для комедии абсурда, мы въезжаем во двор нашего товарища, где в окружении виноградных лиан, словно в объятиях старого друга, и цветов, выстроившихся в парадный строй, виднеется стол, он ломится от яств. И тут меня нежданно, словно предатель, посещает подлая мыслишка: любой нормальный человек на нашем месте испытал бы при виде этого гостеприимства бурный восторг и, налив по старинному грузинскому обычаю чего-нибудь крепкого в стакан, решил бы ни в какую Турцию не ехать. Ибо, заправив свою машину дерьмовым бензином по безумной цене в двести пятьдесят рублей за несчастный литр, этот отчаянный ездок в Турцию по своей собственной воле вступает на скользкий путь опасностей и лишений, которые, словно ревнивая жена, готовит ему неизведанная раньше, загадочная, чужая страна. Но разве могли все эти опасности и лишения остановить таких авантюристов, как мы? Да ни в жизнь!

ТРАССА ТБИЛИССИ – АДЖАРИЯ

Утро врывается в сознание наподобие назойливого будильника, и голова раскалывается от выпитого накануне сухого вина, словно в ней поселились гномы и куют железо. Едва продрав глаза, вижу, как на пороге появляется еще один член нашей безумной экспедиции – закадычный друг Бесика и по совместительству собкор «Московских новостей» Акакий Микадзе, которого мы, будто по телепатическому сигналу, не сговариваясь, тут же окрестили Коко. Он, кажется, сошел со старинной фотографии: невысокого роста, сдержанный, молчалив, как партизан на задании, и внимателен, точно кот, выслеживающий мышь. Кажется, что он ненавязчиво и незаметно тебя изучает, сканируя рентгеновским зрением и пытаясь разгадать все твои тайные мысли и пороки. И от этого становится не по себе, ты словно бы теряешься, как в лабиринте, не зная наперед, какой реакции ожидать от него на то или иное слово, на то или иное событие. Он подобно темной лошадке в забеге – никогда не угадаешь, что у него на уме.

Итак, рассаживаемся в машине, предварительно ловко договорившись и разделившись на два экипажа: Мост и я, как всегда, вместе, а Бесик с молчаливым Коко – этакий «контрастный дуэт». Выруливаем на трассу, уверенно устремляющуюся в Батуми, а значит, навстречу морю и приключениям. Впереди Гори – город, где родился вождь, отец народов СССР, пока его в 1953 году, как поговаривали злые языки, «соратники» не отправили на «заслуженный отдых». Для нас с Мостом это – уникальный шанс побывать на малой родине вождя, пока она, с учетом грядущих бурных перемен (кто знает, что ждет Грузию впереди), окончательно не заросла травой забвения. Наши грузинские коллеги любезно соглашаются с нашей просьбой, и вот мы уже подъезжаем к музею Сталина, словно паломники к святыне. Здесь царит какая-то зловещая тишина, ощущается запустение. Кажется, что все вокруг покрыто толстым слоем пыли и тоски по прошлому величию. Навстречу выходит пожилая грузинка, похожая на призрак из прошлого, недоверчиво присматриваясь к нам, будто пытаясь понять, с какими, черт возьми, мыслями мы пожаловали в это забытое богом место. Но, как только она понимает, что мы не вандалы, а искренние ценители истории, жаждущие познакомиться с действующей экспозицией, ее лицо преображается. Она с удовольствием начинает рассказывать о юности и молодости будущего вождя, о его заботливой и требовательной маме, о личных вещах и многочисленных подарках, которые до сих пор бережно хранятся в этом провинциальном музее.

Пока мы, завороженные, ходим за нашим гидом, жадно прислушиваясь к ее словам, в зал, словно из ниоткуда, появляется старичок, невероятно похожий на Микояна, чей портрет я помню по многочисленным советским газетам и плакатам. Наша экскурсовод, увидев его, просто расцветает и, бросив нам, что это, дескать, бывший гид «ленинского призыва» батоно Вахтанг, радостно спешит к нему. Они о чем-то оживленно беседуют, потом она показывает в нашу сторону, и они оба направляются к нам. Мы представляемся, стараясь не выдать своего волнения, и тут старичок расплывается в теплой, почти отеческой улыбке. «Давно к нам не заезжали такие почетные гости, – говорит он, словно приветствуя вернувшихся блудных сыновей. – Если у вас есть какие-нибудь вопросы, я всегда готов поделиться тем, что знаю. Мой опыт – в вашем распоряжении». Мы с Мостом переглядываемся – вот он, наш шанс прикоснуться к живой, хоть и уходящей истории!

Мы располагаемся во дворе, утопающем в ароматах роз и жасмина. Цветы в огромных глиняных горшках, словно стражи, окружают нас со всех сторон. На столе, как по взмаху волшебной палочки, появляется скатерть-самобранка: вазы с сочными фруктами, тарелки с всевозможными сладостями, графины с рубиновым вином и сверкающие на солнце хрустальные стаканы. Легкий ветерок доносит запахи трав и нагретой солнцем земли, а откуда-то издалека доносится мелодичное пение птиц. Какие-то люди подходят, здороваются, как старые знакомые, и участливо спрашивают, не нужно ли нам чего-нибудь. И в этот момент меня нежданно пронзает тревожная мысль: а сможем ли мы вообще сегодня уехать отсюда, из этого гостеприимного рая? Но Бесик невозмутим, он как скала, о которую разбиваются волны сомнений. Он успокаивающе улыбается и предлагает нам ни о чем не думать, а просто наслаждаться моментом. Машину поведет он с Како, – заверяет он твердо, и от этих слов становится как-то легче на душе. Можно расслабиться, ни о чем не беспокоиться и сосредоточиться на беседе с человеком, который посвятил жизнь изучению биографии вождя и своего земляка, а значит, перед нами сейчас откроются тайны, о которых не пишут в учебниках.