Николай Бурбыга – Босфор – жемчужина Стамбула (страница 1)
Николай Бурбыга
Босфор – жемчужина Стамбула
Разруха. Бедность. Развал страны
Осень девяносто второго года накрыла Москву сыростью и тревогой, но меня эти настроения касались лишь краем. Я только вернулся из командировки в Таджикистан, где мы с Вадимом Белых, моим коллегой, чудом избежали смерти. Нас уже вели на расстрел, как овец на заклание, разъяренные местные бунтари, предварительно отобрав личные вещи, но тут, будто гром среди ясного неба, один из них, очевидно старший, заметил мое редакционное удостоверение. Он подбежал, точно одержимый, и начал яростно, с пеной у рта, будто обличая вселенское зло, обвинять Россию в том, что она, дескать, выступила на стороне консервативных сил против их «демократического выбора». Выговорившись, выплеснув свою злобу, словно грязную воду из ведра, он неожиданно сменил гнев на милость и приказал вернуть нам вещи, даруя помилование, и отправил восвояси.
Это чувство, когда тебя уводят с дороги в сторону, в кромешную тьму, чтобы расстрелять, оставило в душе неизгладимый отпечаток, шрам, который не стереть никаким временем, как нельзя смыть наколку с кожи. И вот сейчас я, очнувшись от кошмара, удобно расположившись в кресле, читаю наш с Вадимом материал, хлесткий и беспощадный, подобно пули, – «Патроны вместо хлеба». В ногах, истинное сокровище, стоит ящик пшеничного пива в стекле, пол-литровые бутылки. И я потихоньку, как если бы лекарство, вливаю в себя это гормональное топливо, пытаясь повысить уровень серотонина в измученном организме, вернуть хоть немного радости в этот серый, осенний вечер.
Дверь распахивается с грохотом, как от удара солдатского сапога, и в комнату врывается Сергей Мостовщиков, слегка взъерошенный – верный признак того, что в его голове зреет очередная авантюра. «Сейчас что-то предложит», – мелькает у меня в голове, и в животе поднимается предвкушающая дрожь.
– Ну что, полковник, пивком балуемся? – спрашивает он, лукаво прищуриваясь.
– Угощайся, – говорю я, с улыбкой подталкивая ногой ящик к нему. Он движется по полу с приглушенным шуршанием, змеясь по направлению к гостю.
Мост подхватывает бутылку, точно гранату, срывает крышку – звонкий хлопок эхом разносится по комнате. Делает затяжной, жадный глоток, как путник, добравшийся до оазиса после долгой засухи. Затем с тихим вздохом облегчения ставит бутылку на стол и опускается на стул, смахивая пену с усов тыльной стороной ладони.
Тут, пожалуй, стоит признаться: к Мосту я отношусь с особым, почти религиозным пиететом. Он на восемь лет младше меня, практически брат, только уменьшенный в масштабе. К тому же этот пройдоха обладает прекрасными человеческими качествами, черт бы его побрал. Умный, на мой взгляд, даже талантливый журналист, хотя, конечно, ему об этом лучше не говорить, а то зазнается. Но главное – проверен в деле, как старый армейский нож. По его инициативе, а точнее, по его безумной идее, мы как-то рванули в Польшу на его новых, с иголочки «Жигулях». Эта поездка врезалась в мою память, татуировкой на сердце, и я часто, подобно старому вору, возвращался к ней в своих мыслях, вспоминая, как мы из Москвы, точь-в-точь цыганский табор, сорвались в Краков, Познань и Варшаву. Мы останавливались рядом с рынками, где собирались наши соотечественники. Наподобие птиц, слетающихся на зерно, так и они съезжались туда осваивать азы «челночной» торговли. Ночевали в машине, в тесноте и неудобстве, в позе буквы «зю».
И вот однажды, на обратном пути, полиция вдруг, как в дешевом боевике, перегородила дорогу, потребовав остановиться. Каким-то шестым чувством я понял, что кого-то важного ждут, перекрыв все движение. Мост, бедняга, был за рулем, как приговоренный к каторге, а я, откинув спинку кресла, как будто турецкий паша, забросил ноги на панель – невыносимо было сидеть в скрюченном положении, ноги ныли, как после марш-броска, – и закрыл глаза. Минут через несколько меня легонько толкнул Мост, словно крадущийся вор: «Эй, полковник, убери ноги, полицейский заметил твои малиновые носки! Идет к нам!» Действительно, к нам, яко хищник, крался полицейский. Он подошел к машине, заглянул внутрь и тут же шарахнулся, будто увидел черта. Пересекая нашу дорогу, медленно двигалась процессия, напоминая кадр из исторического фильма. В середине кортежа, как если бы в золотой клетке, ехал папамобиль с Каролем Войтылой – римским папой Иоанном Павлом II. «Ну ты даешь, полковник, – сказал Мост, вытирая вспотевший лоб, как после тяжелой тренировки. В армии он, кстати, был всего лишь ефрейтором, но почему-то считал, что, если он будет на равных с полковником, а не с майором, которым был я, это будет более «солидно» для его самолюбия. – Из-за твоих носков не первой свежести мог бы разразиться международный скандал!» – продолжал он язвительно ехидничать, подобно старой бабки на базаре.
Я промолчал, великодушно позволяя ему выговориться. В конце концов жизнь в «Жигулях» предполагает такую же тесную совместимость, как в космической капсуле. Иначе никак…
– Есть идея, – заявляет Мост, подобно фокуснику, достающему кролика из шляпы, и возвращает меня к действительности.
– Хорошо, когда есть идея. Это как минимум лучше, чем когда в голове гуляет один ветер, – парирую я, по привычке отпуская саркастическое замечание.
– Но я серьезно, – настаивает он, отбрасывая шутки в сторону.
– Ну выкладывай, раз уж начал. Куда в этот раз?
Он осушает бутылку пива одним махом, словно торопится избавиться от доказательств преступления, и бросает её в мусорную корзину, переполненную скомканной и исписанной бумагой, – настоящий памятник павшим идеям.
– Так вот, – начинает он снова, заговорщически понизив голос. – Предлагаю сорваться в Стамбул, на машине. – Он смотрит на меня, как гипнотизер, с любопытством ожидая моей реакции: произвели его слова эффект разорвавшейся бомбы или просто канули в вечность?
Произвели.
– Ты ничего не перепутал, старина? В Стамбул?! На машине?! Это вообще законно?
– Ничего я не перепутал. Слушай дальше. Летим в Тбилиси. Там нас уже ждет Бесик, собкор «Известий» в Грузии, весь такой солнечный и гостеприимный, и дальше мы на его тачке, как говорится, с ветерком. Представь себе: море, солнце, пиво льется рекой, и толпы наших бывших сограждан со всего эсэнге. Будем изучать, как им там живется, бедным родственникам, демонстрирующим чудеса личного торгово-экономического героизма. Разве ты не желаешь испытать причастность к подвигу своего народа?.. С главным я уже все согласовал. Он, как ни странно, «за». Зеленый свет, полный вперед!
Первая засада возникла внезапно: как, черт возьми, добраться до этого отдалившегося Тбилиси? Прямого рейса, как назло, нет и в помине. Приходится лететь до Баку, все равно что тащиться огородами через заднее крыльцо. А вот взять билеты из Баку до Тбилиси превращается в настоящую одиссею, достойную пера какого-нибудь античного трагика. Бессонные ночи тонут в потном мареве видеозала бакинского аэропорта, где на экране бесконечно крутят какой-то турецкий боевик с криками, стрельбой и дешевой любовью. Дневная давка возле амбразур кассового зала больше напоминает не штурм Зимнего, а осаду неприступной крепости, где вместо матросов – измученные пассажиры с безумным блеском в глазах, в отчаянной надежде заполучить вожделенный билет на рейс до Тбилиси. И все это под неустанные крики, вопли и причитания, переходящие в истеричный визг: «Дэвушка, даю трыдцать тыщ за адын билет!» Поняв, что никакой светлой перспективы купить билет у нас, простых смертных, нет, мы, словно беженцы из горячей точки, перебираемся на железнодорожный вокзал, в тщетной надежде найти там спасение. И тут, словно сама судьба решила посмеяться, в течение первого же часа у меня, как у последнего лоха, технично и профессионально умыкнули сумку с моим нехитрым путевым скарбом. Хорошо хоть документы, как прибитые, остались при мне. Пробуем купить билет на поезд до Тбилиси. И сделать это оказывается невозможно. Покупка плацкартных билетов с рук по 500 рублей за одно место. Пытаемся достать билеты до Тбилиси через аппарат президента Азербайджана. И нам наконец удается это сделать.
Поезд дергается, словно старая кляча: то рвется вперед, то с трудом тормозит, тяжело вздыхая. Какие-то типы шастают по вагону, точь-в-точь волки, высматривая добычу. Вглядываются в лица, как бы сверяя с каким-то тайным списком. Ощущение паршивое, будто ты в чем-то провинился и стыдливо отводишь взгляд, пытаясь спрятаться за воротником. Чувствуешь себя голым и беззащитным, как новорожденный младенец в прозрачной корзине. На полпути поезд замирает, как подкошенный. В вагон вваливаются какие-то хамоватые личности с автоматами, больше похожие на бандитов, чем на представителей власти. Пассажиры, как мыши перед удавом, спешно достают заветные купюры, чтобы откупиться от этих «таможенников» или «комитетчиков», как их уважительно именуют, за ввозимые в Тбилиси колбасу, сахар и другую мелочь, которую везут, точно контрабанду. И вот, наконец, после всех этих злоключений прибываем в столицу независимой Грузии поздним вечером вместо обещанного в расписании утра, которое, кажется, было в прошлой жизни.
Вокзал и привокзальная площадь в сгущающихся сумерках производят впечатление, будто попал в декорации к фильму ужасов категории «Б». Какие-то мрачные личности, похожие на тени из преисподней, бродят вокруг с глазами голодных волков, присматриваясь друг к другу, словно обнюхивая и пытаясь определить «свой-чужой» по запаху страха и безысходности. В умелых руках поводыря этих угрюмых людей можно превратить в разрушительную силу, разбудив их инстинкты, направив гнев на соседей, на Россию, которая, по их мнению, недолюбила, недокормила, недодала и, я бы сказал, недосмотрела. На душе кошки скребут, да что там кошки – целая стая крыс! Вспоминаю, как в благословенном семьдесят девятом я уже бывал в Тбилиси… Тогда это был совсем другой город! Теплый, как воды тех самых серных источников, в честь которых его назвали. Страна казалась рогом изобилия, из которого льются реки вина и меда. Открытая, щедрая, как душа грузина после третьей бутылки, с маниакальной любовью к праздникам и гуляньям. А людей отличало безудержное гостеприимство, искрометный юмор и неутолимая любовь к жизни. Причем все это было не просто «в наличии», а в какой-то феерической, гипертрофированной форме, словно переборщили с приправами в хинкали.