Николай Бурбыга – Афганский дневник (страница 6)
Мы угощаем пацанов сгущенкой, и они с радостью ее разбирают. Нас обступает толпа любопытных. И я понимаю, что надо торопиться…
В северном Кундузе на складе я получил спирт для типографии, а потом встретился и с Котеневым. Александр переживал, что контузия может повлиять на его поступление в военную академию в Москве. Просил поговорить с врачом. Я выполнил его просьбу, встретился с врачом. Тот успокоил: ничего серьезного. Если правильно лечиться, медицинских ограничений по здоровью не будет. Он сможет учиться в академии.
… Пора возвращаться. Ночь. На небе горят звезды. Гордо посматривает полумесяц. Давно вступил в силу комендантский час. И по маршруту выставлены посты. Сокольский смотрит на фару-искатель, она прикреплена к кожуху КПВТ. Зовет:
– Тимоха, «Луна» исправна?
– И, услышав утвердительный ответ, приказывает:
– Включай!.. Чтобы свои за «духов» (от «душманы» – враги на пушту) не приняли.
Мы несемся по ночному опустевшему городу, рискуя не вписаться в повороты узеньких улочек. Луч прожектора пробивает темноту, освещая дорогу, деревья, мутно-серые стены домов. Проносимся мимо афганского поста. Сарбозы, прикрывая руками глаза, отворачиваются. Свет фары слепит их. Выезжаем из города и несемся к аэродрому. Скорость не меньше восьмидесяти. Свежий прохладный ветер бьет в лицо. Я сижу на броне, крепко вцепившись одной рукой в железную ручку, другой – в антенну. И забочусь об одном: как бы не слететь на очередном вираже. При этом испытываю такой прилив энергии, что хочется кричать от восторга!..
… Просыпаюсь от рева двигателей. Вертолетчики встают рано – чуть свет. Я уже знаю: первым поднимется в воздух разведчик погоды. Вернется, и аэродромная жизнь наполнится звуками. После завтрака подходит Гончаренко с макетом очередного номера газеты. У него вид бравого вояки. Экипировка на все сто. К маршу готов. После обеда он едет в Термез на склад технических средств пропаганды.
Он подает мне газетный макет. Столбики текста аккуратно наклеены на бумагу, заголовки, рубрики – все на месте. Даже не верится, что все это с помощью ножниц и клея слепил этот грозный воин. Он словно читает мои мысли:
– Никогда не думал, что буду фигней заниматься.
Я догадываюсь о его настроении. Это его первая поездка. Колонны постоянно обстреливаются. И невольно у каждого нормального человека возникают мысли о своей уязвимости, что можно погибнуть, получить ранение. Очевидно, нечто подобное испытывает космонавт перед полетом в космос. Но тут каждый день – космос. И никто не знает, что тебя ждет впереди, где найдешь, а где потеряешь.
– У меня к тебе просьба. Выполнишь? – говорит он. Лицо напряжено и серьезно.
– Смотря что будешь просить. Он подает мне толстый конверт.
– Письмо. Спрячь его в сейф. Если вдруг со мной что случится, передай письмо отцу.
– Почему отцу, а не жене?
– Нет, только отцу!
– Хорошо, – соглашаюсь я. – Надеюсь, передавать ничего не придется.
Я спрятал конверт с письмом в сейф, а когда он вернулся, отдал ему обратно. Потом конверт еще не раз кочевал из сейфа в сейф – до тех пор, пока офицер не уехал домой. Что было в том конверте, я узнал спустя много лет. Будучи в командировке в Екатеринбурге, увидел местную газету с заметкой о нем и текстом письма, полного любви, нежности и пожеланий, как воспитывать детей в случае непредвиденного. Письмо как письмо – ничего особенного. Но тогда оно было наполнено глубоким смыслом.
Вообще Станислав Гончаренко был человеком аккуратным и щепетильным до мозга костей. Особенно заботился о своем здоровье, подвергая все дезинфекции. Перед едой он старательно мыл руки, протирая спиртом не только руки и губы, но и вилку, ложку и нож. Но это не уберегло его. Он переболел всем, чем только можно было заболеть. Гепатит, брюшной тиф, малярия – весь афганский инфекционный букет. Вот и соблюдай после этого гигиену! Как говорила моя бабушка: от судьбы никуда не уйдешь, потому что она дана уже вместе с рождением. А если так, считал я, ко всему нужно относиться без излишнего фанатизма, с легким здоровым пофигизмом…
Игры закончились. Мы ввязываемся всерьёз
… В редакцию зашел начразведки дивизии Ларионов. Он только вернулся из Кабула, куда летал на совещание разведывательных органов ГРУ ГШ, КГБ СССР и начальников разведок дивизий и бригад. Он уже полковник. Поздравляю. Угощаю индийским чаем с кардамоном и подаю свежий номер дивизионки. Он улыбается:
– Пишем все об одном и том же: как боевой подготовкой занимаемся, учения проводим, открываем школы, детские сады, строим дороги.
– А что делать – цензура, – оправдываюсь. – Не воюем, а помогаем местной власти налаживать мирную жизнь. Проводим совместные с афганскими военными учения… Недавно у нас побывали журналисты из окружной газеты «Фрунзевец». Съездили в колонне в Файзабад. Написали честный репортаж о том, что увидели. Опубликовали в своей газете. После этого такое началось. «Всё неправда. Мы не ведем боевых действий. Нечего подыгрывать нашим врагам. Они этого только и ждут» … Словно забыли, что нет ничего тайного, что не стало бы явным.
Ларионов молча рассматривает газету, потом кладет ее на стол, берет чашку с горячим чаем.
– Да, мы не ведем активных боевых действий, – говорит он, прихлебывая чай. – И дороги помогаем привести в порядок, школы, детские сады. Но бесконечно так продолжаться, как вы понимаете, не может, – он пытливо смотрит на меня и продолжает: – Принято решение перейти к активным действиям по разгрому отрядов оппозиции. Совместно с афганской армией.
– Это значит…
– Это означает: в стране идет гражданская война. И мы теперь ее активные участники. Противостояние с нашим участием будет только усиливаться.
Я возразил:
– Не обязательно. У нас всегда: и при короле, и при премьере Дауде были прекрасные отношения с афганцами. Мы всегда им помогали. Строили электростанции, дороги. Здесь работали наши специалисты. Мне рассказывали об одном случае, когда наш военный советник напился до положения риз, местные бережно погрузили его на телегу и отвезли домой. Такое было уважение. И сегодня помогаем. Вон сколько груза идет в страну.
– Так было раньше. А сегодня вы можете себе такое представить? После того как в апреле 1978 года произошел военный переворот или, как они говорят, великая Саурская революция, в стране вспыхнула вялотекущая гражданская война. В партии, пришедшей к власти, сразу же началась внутрипартийная борьба. Тараки убит, его соратники репрессированы. Простые люди не понимают, что происходит. Страна феодальная. У каждого феодала (по лунному мусульманскому календарю здесь 1359 год) есть своя, хоть и небольшая, но все же армия…
– Вы хотите сказать, что наша Куликовская битва еще впереди?
– В том-то и дело, что для нас это не Куликовская битва. Мы втянуты в чужую большую геополитическую игру.
– И кто эти игроки?
– Не Афганистан (он жертва), а наши старые «закадычные друзья» США и Великобритания. Американцы через подконтрольных им арабов будут влиять на ситуацию в регионе, подбрасывая поленья в огонь. На днях они выделили на поддержку моджахедов сотни миллионов долларов. И это только начало.
– Тогда почему мы вошли?
– А вы как думаете? – парировал он.
Я охотно стал перечислять то, что знал:
– Есть несколько факторов. И вы о них тоже знаете не хуже меня… Во-первых, эмоциональный фактор – личные дружеские отношения Брежнева и Тараки. Когда Тараки был убит, Леонид Ильич очень расстроился. Во-вторых, исламский фактор. В Иране к власти пришли радикальные исламисты. Радикализация ислама для нас опасна, потому что мы тревожимся за свои южные республики. В-третьих, мы уже хорошо вложились в Афганистан. Счет идет на миллиарды долларов. Разве мы можем отдать его исламистам или американцам? В-четвертых, Афганистан является подбрюшьем, и мы не можем допустить, чтобы тут стояли американские ракеты. И, наконец, интернациональные обязательства… Еще продолжать?..
– Достаточно. Главная причина – деление мира на своих и чужих. С одной стороны США со своими сателлитами, с другой – мы. Словом, геополитика.
– Мы заложники геополитики?..
– У нас был выбор. Вы учились в политическом училище. Вам давали уже готовые рецепты. А меня учили аналитике. Скажите, когда могут применяться вооруженные силы?
– Когда мирным путем нельзя достичь поставленных целей.
– Так, но прежде всего мы должны понять: все ли мирные методы исчерпаны? Но самое главное условие – должны быть ясные и достижимые цели… А какие цели у нас в Афганистане, вы можете мне назвать?..
– Помочь братскому народу, проявить интернационализм, разве не так? Наконец, поддержать руководство НДПА, которое обратилось к нам с просьбой о помощи.
– Поддержать можно по-разному, и для этого не обязательно вводить войска. Тем более убивать того, кто пригласил и просил о помощи.
– Так он же американский шпион…
– Чей он шпион и был ли он шпионом—тут бабушка надвое сказала. Никто разбираться не будет. Восток – тут сам черт ногу сломает. Но факт остается фактом. Мы уже втянулись в междоусобицу. И первые дни показали нашу неподготовленность к ведению антипартизанской войны. Опыт гитлеровцев в борьбе с брянскими партизанами никто не изучал. Да это и неудивительно: готовились к проведению крупномасштабной ядерной войны.