Николай Бурбыга – Афганский дневник (страница 7)

– Что делать?

– На ходу перестраиваться, переучиваться… На днях взяли американца. Он уже успел поучаствовать в боевых операциях против нас. Сбил вертолет. Участвовал в организации диверсий, занимался сбором образцов вооружения. Одет был в афганскую одежду. При себе не имел никаких документов.

– Как узнали, что он американец?

– Допросили с пристрастием.

– Как это?

– Провода от военно-полевого телефона куда надо подключили… Так вот, по его словам, только на участке нашей дивизии уже почти сотня американских советников. При их финансах через месяц-два тут такое кадило раздуют, что мама не горюй. Им наше присутствие только на руку.

– Геополитика?

– Мировые шахматы, где на доске с одной стороны мы, а с другой – все ведущие мировые державы. Мировая история – это история конкурентной борьбы. И методы в ней применяются не всегда честные.

– Что еще сказал американец?

– По их замыслу, гражданская война в Афганистане должна стать катализатором в англо-американской игре по дестабилизации кризисного полумесяца Южной Азии. «Большая игра» продолжается… Все три англо-афганские войны – 1838– 1842, 1878–1880 и 1919 годов – были начаты с целью ликвидации угрозы возрастающего российского влияния в Афганистане. Но в результате Россия оказалась в выигрыше. Она вступила в «Большую игру» противостояния в Центральной Азии. Так что для Запада СССР был и будет геополитическим, экономическим и цивилизационным противником. Об этом надо помнить.

– Значит, увязли лет на сто?..

– Сто или меньше – не знаю. Но уверен: сколько будем здесь, столько и воевать придется.

– Александру Македонскому понадобилось около пяти лет, чтобы сломить сопротивление пуштунских племен и покорить страну.

– Есть разница. Мы не завоевывать пришли, а помочь построить в отсталой феодальной стране, живущей по мусульманским законам, коммунизм. Но это утопия! Как и утопия, впрочем, навязать демократию… Хрущев обещал, что мы с вами в этом году будем жить при коммунизме… И как – живем?.. Но если честно, то меня не Афганистан волнует. Вспомните историю. Конфликты России никогда на пользу не шли. Взять хотя бы русско-японскую войну. Мы ее проиграли. А потом смута. И первая мировая… За чьи интересы мы там воевали, теряли убитыми? А сколько калек! И что в результате? Тоже смута, крах империи и династии.

Допив чай, он ушел. Я подошел к сосне (всегда так делаю, чтобы улучшить эмоциональное состояние). Обнял. Ее кора пахла смолой и еще чем-то едва уловимым, полузнакомым. На земле вздувшийся бугорок. Муравейник. Муравьи копошатся. Снуют взад и вперед. Со стороны кажется, что их движения бессмысленны. Но это не так. У них, как в армии, существует иерархия, и каждый муравей знает свой маневр. Высокоорганизованные насекомые. Опускаю руку, и бегущий куда-то муравей с красно-рыжим брюшком и темно-синей головой с тонкими усиками лезет по моему пальцу вверх. Останавливается, замирает, словно понимает, что дороги дальше нет; бесшумно соскакивает на землю и убегает.

Встреча с другом

… Сколько лет, сколько зим. Сегодня я встретил Чингачгука – старшего лейтенанта Марзоева, с которым познакомился еще в Алма-Ате, когда ждал назначения на должность. Он тогда поехал служить в Чирчик, в спецназ. Но обо всем по порядку.

Утром в политотдел пришел бугаистого вида офицер. Это был командир 56-й десантно-штурмовой бригады полковник Плохих. В руках он держал солдатскую шапку. В ней автоматные и пулеметные пули. Комбриг утверждал, что ночью его подразделение якобы обстреляли военнослужащие разведывательного батальона. Действительно слышна была стрельба (это было обычным делом). Стреляли то ли скуки ради, то ли от страха или чтобы не уснуть. Но чтобы свои по своим?.. Лозовский поручил своему заместителю подполковнику Шихову и мне расследовать инцидент. Мы встретились с офицерами и солдатами разведбата и выяснили, что вчера под вечер в дивизию, к банно-прачечному комбинату, приехали на уазике офицеры-десантники и стали приставать к девушкам, работавшим там. Двоих пытались силком затолкать в машину, но на помощь к ним подоспели разведчики. Девчат отбили. А вот что было потом, они не помнили. Выстрелы слышали, но кто стрелял и зачем, они не знали. Встретились мы и с десантниками – участниками вояжа на чужую территорию. Старшим у них был капитан Сергей Козлов, успевший прославится тем, что еще в декабре 1979 года его рота отбила у «духов» стратегический мост и удерживала его до подхода основных сил. Офицеры не отрицали, что приезжали в дивизию, но вели себя, напротив, «по-джентльменски», к девушкам они не приставали, а хотели только поговорить с ними, полюбовно договориться. Когда им отказали во взаимности, тут же уехали. О ночной стрельбе, разумеется, тоже ничего не знают.

Догадаться, что послужило поводом для веселья, было совсем не трудно. За бой у моста капитана Козлова представили к званию Героя Советского Союза. Документы ушли в Москву, а офицеры решили отметить событие, не дожидаясь указа о награждении.

Когда мы уходили от десантников, подошёл офицер. Вот так встреча! Я сразу его узнал. Его ни с кем не спутать. Это был Станислав Марзоев – Чингачгук! Меня он тоже узнал. Рассказывает: здесь он недавно, должность – заместитель командира батальона. Капитан Козлов – его ротный. Поэтому и просит нас не докладывать: мол, офицеров понять можно. С декабря они не выходили из боевых. Накопилась физическая и психологическая усталость. А восстановить силы – сам подумай, какие тут условия.

Я с удовольствием слушаю его аргументацию. Он продолжает: «В последнюю очередь думаем о людях, об их психическом здоровье».

– А вот с этого месте можно поподробнее, – улыбаюсь я.

Он продолжает.

– Я вот, на свой страх и риск, думаю комнату психологической разгрузки организовать. Ищу специалиста на должность психолога. Если у вас есть – поделитесь… Полигон психологической подготовки уже есть. Могу показать, – говорит он. – «Духи-мишени» обновляются вовремя…

Слушая Станислава, я вспоминаю сомалийского генерала Хасана, с которым когда-то беседовал. И его слова о том, что своих солдат в Сомали трижды в день отпускают домой исполнять супружеский долг. Улыбаюсь.

– Чему радуетесь? – интересуется Шихов.

И я, чтобы смягчить ситуацию, рассказываю, как этот вопрос решается в сомалийской армии, а потом делюсь анекдотом, пришедшим в голову.

– Исполнив свой супружеский долг, муж спрашивает жену: «Маша, только честно: ты опять притворялась?» – «Нет, на этот раз действительно спала».

Но Марзоев снова возвращается к своему вопросу.

– Ну отзовут представление на Героя. Кому от этого станет легче?..

– Да не отзовут. Мы же разумные люди и понимаем, что почём, – говорит Шихов.

Лозовскому мы доложили, что стрельба ночью была. Но установить, кто и зачем стрелял, невозможно. Должно быть, «духи» спровоцировали.

А с десантниками договорились, что ни они, ни мы наверх об инциденте докладывать не будем. На войне и не такое забывается и прощается. Сколько тайн ушло в небытие!

Нежданные подснежники

… Весна в разгаре. По голубому небу легко и размеренно плывут белесые облака. Я иду в столовую на завтрак. В столовой уже полно офицеров. Чай очень крепкий, наваристый. Его заваривают прямо в чайнике, и получается коричневый отвар, отдаленно напоминающий чай. Я пью чайную бурду и вдруг слышу: погиб помощник начальника разведки дивизии по дешифровке старший лейтенант Шигин и с ним семь солдат из первой разведроты. Недавно он приходил в редакцию и просил Ольгу помочь ему с переводом каких-то бумаг. Прислушиваюсь. За соседним столом офицер из штаба дивизии рассказывает, а я представляю, как это было. Николай Шигин решил самостоятельно реализовать разведданные и пошел в горы, чтобы взять известного в этих местах главаря банды Башира.

Группе Шигина не повезло. В этот раз что-то не сработало. Вечером прибежал пастух и рассказал, что был бой и «шурави» погибли. Послали две бээмпэшки. Слова пастуха подтвердились. Погибли все. У офицера и младшего сержанта отрезаны головы. Там же нашли меч, которым их обезглавили.

После завтрака я шел, рассуждая о превратностях судьбы. Гибель человека, с которым ты еще вчера виделся, общался, когда образ его еще в твоей голове, всегда как гром среди ясного неба…

Возле политотдельской палатки необычно много военных, внутри тоже не протолкнуться. Пробиваюсь внутрь, работая локтями, и оказываюсь перед Лозовским, который сидит за столом. Губы его плотно сжаты, лоб наморщен – он словно пытается понять что-то важное, сложное.

Возле него стоит, нагнувшись, лейтенант Алишер Салахитдинов – офицер по спецпропаганде, со знанием местного языка – и что-то тихо шепчет на ухо.

Перед Лозовским, в плотном окружении военных, стоят двое афганцев со связанными руками, а чуть в стороне – трое понурых местных мальчишек. Среди них мой знакомый Жора Дорваз. В этот раз у него почему-то нет привычного лотка с сигаретами. Лица детей хмурые и печальные.

Пытаюсь понять, что тут происходит и кто эти афганцы. Один из тех, у кого связаны руки, ровесник. Ему не больше тридцати. Он упитанный, невысокого роста, круглолицый. На щеке шрам, будто от ожога. На нём расписная золотыми узорами бархатная жилетка с четырьмя карманами и застёжкой спереди. Он угодливо смотрит на Лозовского и говорит срывающимся на визг, почти женским голосом.