Николай Бульботка – Операция "Академик" (страница 3)

- Еще вчера я мечтала быть актрисой, а сегодня – да пропади оно все пропадом! - с вызовом - А, вы, наверное, главный режиссер… этого дома терпимости?!

- Нет, я не из театра, но у меня к вам есть предложение, - предъявляет удостоверение.

Из-за двери кабинета, придерживая рукой низ живота, с воплем "Вот, стерва!" появляется немолодой лысый, под шестьдесят, директор, но увидев чекиста с "корочкой" меняется в лице и скрывается за дверью.

Кряжев кивает на дверь директора.

- Может…?

- Да, ладно – я ему хорошо врезала!

Через двадцать минут, Кряжев, с Алькой под ручку, вразвалочку, шаркающей походкой, по мозаичному паркету, в вестибюле дорогого ресторана, подходит к дородному метрдотелю в черном костюме-тройке, смерив его взглядом, лениво ворочая языком.

- У нас бронь на девятый столик.

Метрдотель, глянув на обоих, через паузу, услужливо.

- Прошу за мной.

В зале свободно почти половина столиков. Кряжев и Алька сидят за столиком у стены, рядом со сценой. На белой скатерти, на видном месте, портсигар с вензелем. Через пару минут не молодая официантка, в белом переднике и чепце, с накрашенными бантиком губками, уже явно проинструктированная, без лишних слов, услужливо, расставила у них на столике: водку в графине, вино и закуски. Вечер только начинался. На сцене, в виде «ракушки», обрамленной горящими, не по всему периметру, лампочками, в ожидании заказов, полукругом, сидели с инструментами в руках музыканты, и только баянист, заполняя паузу, качаясь в такт, выводил мехами, «Дунайские волны».

Алька, так и не смогла сама себе ответить - зачем она согласилась на этот поход в ресторан? Казалось бы, ее авантюрное участие со встречей с неизвестным бандитом должно было посеять в ней тревожные ощущения. Но нет, напротив, с каждой минутой ее все больше и больше охватывал водоворот какого-то неуловимого праздника, как когда-то в детстве, под Рождество. Тогда, в темной, закрытой комнате, поздно вечером, она со своими сверстниками, в маскарадных костюмах, при двух свечах, в полной тишине вызывала дух Пушкина, свечи тогда погасли три раза.

Она неплохо играла на фортепиано; перед родителями и гостями на праздниках пела тихим грудным голосом. Одно время училась рисовать и даже лепить, но по-настоящему ее ничего не увлекло. Возможно, поэтому она интуитивно испытывала уважение к тем, кто нашел себя в профессии, и сразу, к таким людям, проникалась симпатией. И то, что НКВДшник вел себя с ней официально, и в какой-то мере холодно, совершенно не говорило о том, что, она не интересна и непривлекательна. Она прекрасно понимала - он хотел хорошо сделать свою работу и довести ее до конца: как одержимый, геолог, по косвенным признакам, ищет свою руду или как скульптор не отвлекается от начатого, пока не отсечет все лишнее от камня. Видимо, есть какие-то незримые нити: жест, взгляд, интонация, что-то близкое, но в тоже время новое – и ты на одной волне, с едва незнакомым тебе человеком. Ей было, легко и спокойно, с этим простым, на первый взгляд, и немногословный чекистом, неожиданно, для нее, так удачно вошедшим в роль уголовника.

Кряжев, вальяжно откинувшись на стуле, сидел сложив руки на груди, как положено авторитетному бандюгану, и слушал Альку в пол-уха.

- А где сейчас настоящий бандит Фрукт? - с бокалом в руке Алька негромко к Кряжеву, - вдруг, он сейчас заявится... - улыбнувшись одними глазами, - и нас тут застрелит?

- Не заявится, кутузке он. Его еще утром сняли с поезда в Одинцове.

- А тот бандит, что должен подойти, наверно, сейчас сидит в зале и наблюдает за нами?

- Возможно.

Алька, наклонившись к Кряжеву, в полголоса, отчасти, с вызовом.

- И не думайте, что я всегда вот – так, запросто, соглашаюсь на всякие там… авантюры! Просто, настроилась на просмотр в театре… готовилась, а там… - отпивает из бокала глоток вина, - Но, на ближних столах этого бандита – точно нет. Вот эти, - кивает на "кругленького", крупного полного мужчину, с коротким ежиком волос и солидным "загривком" на толстой шее, и, на важного военного в звании майора, – точно не похожи на бандитов. Этот военный, с красавицей блондинкой, и тот "боров" с молоденькой, наверное, заведующий какой-нибудь… базой, такие… самодовольные. А рядом с ними сидят куклы, с потухшими глазами. В стране нет частной собственности, а за столами сидят собственники, для них женщины – это вещи которыми они владеют. Их спутницы… мечтали о любви, а стали вещью. Вот так! И я должна играть… вашу вещь.

Кряжев наклоняется к Альке, вполголоса.

- Вы обещали спеть.

Алька, несколько манерно.

- Но только учтите – эту песню я спою не для вас, а для мужчины моей мечты, возможно, что он так и останется… мечтой.

- Для кого угодно, только спойте.

Алька умолкает, бросает на Кряжева недовольный взгляд, грациозно встает и поднимается к музыкантам на сцену, что-то им говорит, и затем исполняет популярное в СССР танго 30-40х годов "Дождь идет": не громко, грудным голосом, почти речитативом.

Аккордеон и оркестр п/у Анри де Принса, Франция, солист – Ролан; 1936 г.

Музыка Г. Химмеля,

слова Б. Дубровина

"Дождь идет"

Дождь стучит по крыше,

Я его не слышу,

Я его не вижу, я все жду тебя.

Снова днем и ночью

Дождь стучит все громче,

Но ты придешь в этот дождь,

Скажешь мне любя:

Припев:

Мне так легко с тобой,

И сердце так бьется,

И снова в нем солнце, как весной!

Пусть была разлука -

Мы нашли друг друга,

Мы оба верим в любовь,

Счастье будет вновь!...

После исполнения песни в зале ей аплодируют. Алька возвращается к столику.

Кряжев, разводя руками.

- Вы прямо как…

- Певица Вера Красовицкая?

Кряжев, не уверенно.

- Да, наверное…

Алька, в полголоса.

- Вы должны поцеловать мне руку.

- Простите, виноват… я… - не ловко, целует ей руку.

Кряжев встает и пододвигает ей стул, Алька, садится, с грацией придворной дамы.

Кряжев, присев за стол.

- Вы где-то учились петь?

- Нет – это я дома… все ее пластики выучила. А так – у моего папы был когда-то один знакомый… концертмейстер, и я брала у него уроки.

Мимо столика Кряжева идет подозрительный мужчина, около сорока, с колючим взглядом, с золотыми зубами, в светлых широких брюках, и темном пиджаке, чуть сдвинутым за плечи. Неожиданно, он останавливается и опирается ладонью на их столик. На тыльной стороне ладони у него наколка в виде паука.

- Гражданин закурить не найдется?

По едва скрываемому, сдавленному рычанию в голосе, было понятно, что эта фраза не частая гостья в его лексиконе.

Кряжев, в той же манере, развязно.

- Я не курю, но хорошего человека могу угостить, - подает Пауку из портсигара папиросу.

Паук, смерив взглядом Кряжева и Альку.

- Благодарю.