Николай Борисов – Михаил Тверской (страница 34)
Однако чем хуже обстояли его дела, тем значительнее становилась поддержка, которую Дмитрий Переяславский получал от сочувствовавших ему князей. Андрея многие боялись и потому не любили.
Заметим, что участие Андрея Городецкого в походах ордынцев, о котором со скрытым осуждением сообщают летописи, могло быть вынужденным. Таким образом, «натурой», службой князья могли погашать свои долги по ордынскому «выходу» (78, 85).
Памятуя о том, что в этой истории своего веского слова не сказал ещё могущественный покровитель Дмитрия эмир Ногай, Михаил Ярославич принял ограбленного и затравленного кузена у себя в Твери (10, 527). Здесь Дмитрий, вероятно, получил не только моральную, но и финансовую поддержку. В конце концов, ему нужно было как-то содержать свою свиту. Колёса службы всегда начинают скрипеть, если их не смазывают деньгами...
За повседневными заботами вставали и соображения более возвышенного характера. Михаил Тверской понимал, что для освобождения от смердящей власти Орды необходимо объединение страны под властью одного правителя — «царя последних времён». Библия подсказывала его имя — Михаил (Откр. 12: 7). Однако это была лишь мечта. А действительность требовала прежде всего умиротворения страны через восстановление традиционного правила: «каждый да держит отчину свою». Так договорились русские князья ещё во времена Любечского съезда 1097 года. Это правило в условиях нарождавшейся удельно-вотчинной системы служило не столько законом — ибо законов было столько, сколько суверенных правителей, — сколько неким ориентиром в хаосе эгоистических интересов. Этого ориентира следовало придерживаться. Все понимали: без подобных ориентиров князья начнут такой безудержный «чёрный передел», после которого Русь окончательно погрузится в кровавый хаос.
Поразмыслив над положением, Михаил Тверской решил выступить в роли посредника между Дмитрием и Андреем. Формально послом мира стал тверской епископ Андрей. Он отправился в Торжок и вместе с каким-то Святославом (быть может, ушедшим из мира сводным братом Михаила Тверского?) убедил Андрея Городецкого начать переговоры с братом (5, 328).
Распутывая тугой узел эгоистических интересов, следовало примирить не только сыновей Александра Невского, но и всё растревоженное княжеское сообщество Северо-Восточной Руси. Вероятно, в Твери для обсуждения ситуации состоялся княжеский съезд. Под давлением Михаила Тверского и Даниила Московского, за спинами которых вставала грозная тень Ногая, Андрей вынужден был уступить. Он согласился примириться с братом и вернуть Дмитрию его родовую вотчину — Переяславль Залесский. Фёдор Чёрный, уже обживавший Переяславль, вынужден был скрепя сердце согласиться с этим постановлением.
Летописи сообщают ещё о некоторых итогах переговоров. Сын и единственный наследник Дмитрия Иван получал в управление Кострому. Однако сам Дмитрий вынужден был вернуть новгородцам Волок (5, 328). Это была их награда за поддержку Андрея и отказ от услуг Дмитрия.
Заключив мир с Дмитрием, Андрей, не возвращаясь в Новгород, отправился (вероятно, через Владимир) в свой удельный Городец. Что до Дмитрия, то он двинулся в противоположную сторону — на Волок.
Цель этой поездки в город, который ему уже не принадлежал, не вполне понятна. Равным образом неясно и то, вернул ли Андрей Дмитрию отнятое у него «на броде» имущество. Однако ясно, что перед тем, как возвратиться в разорённый и сожжённый Переяславль, Дмитрий должен был запастись деньгами и людьми. Единственное место, где он мог найти то и другое, был наполненный переяславскими беженцами Волок. Здесь был своего рода узел связанных волоками речных торговых — а при необходимости и военно-стратегических — путей. Из верхнего течения Ламы дорога шла через водораздел к верховьям Рузы — левого притока Москвы-реки. Отсюда, пройдя немного вверх по Москве-реке, путники попадали в Можайск, от которого было рукой подать до истоков Протвы — торной дороги на юго-восток, к Оке. К западу от Можайска соединённые волоками речные дороги тянулись к бассейну Вазузы и Днепра.
Вся эта забытая ныне дорожная сеть наиболее активно использовалась именно новгородцами — самым подвижным и предприимчивым элементом тогдашнего русского общества. Через неё они из района Твери кратчайшим путём выходили к Оке и Волге. Их лёгкие ладьи были хорошо приспособлены к условиям мелководья и многочисленных волоков.
Именно Волок как город и крепость (Волоколамск) служил организатором бесперебойного и безопасного движения по всей этой речной системе. Сидя на Волоке, новгородцы могли не только отслеживать и регулировать товарные потоки, но и наилучшим для себя образом решать вопрос торговых пошлин.
Однако со временем новгородцы стали тяготиться содержанием далёкого Волоколамского «транспортного узла». Подобно Торжку, Волок стал ахиллесовой пятой Новгорода. Устав от этой докуки, — а может быть, реализуя какие-то неведомые нам политические замыслы, — новгородцы в 1284 году уступили Волок Дмитрию Переяславскому. Полагают, что Дмитрий держал там в роли наместника своего сына Ивана (147, 7).
Теперь Дмитрий, возвращая Волок новгородцам, хотел забрать оттуда всё, что принадлежало ему, и подготовиться к возвращению в Переяславль. Но судьба положила конец всем его хлопотам и предположениям. «В лето 6803 (1295) преставися князь великим Дмитреи Александрович в чернцех и в скиме, и на пути близ Волока».
Стойкий воин, князь Дмитрий, подобно своему отцу Александру Невскому, отправился в последний путь в облачении воина Христова.
События 1293—1294 годов показывают Михаила Тверского как смелого и самостоятельного правителя. Не испугавшись ханской власти, стоявшей за спиной Андрея Городецкого, и, может быть, надеясь на власть эмира Ногая, Михаил встал на сторону князя-изгнанника Дмитрия Переяславского. Эта позиция возвышала его в моральном отношении и вызывала симпатию у всех, кто по разным причинам не любил нового великого князя Владимирского Андрея Городецкого.
Имея такого надёжного союзника, как воспитанный в Твери при дворе князя Ярослава Ярославича московский князь Даниил, Михаил стал предводителем своего рода коалиции противников Андрея. Все десять лет своего правления (1294—1304) Андрей вынужден был отбиваться от нападок этой коалиции или останавливаться перед её боевой мощью.
Русская усобица развивалась при сохранении ордынской угрозы. События 1293/94 года убедили русских князей в том, что молодой хан Тохта постепенно освобождается от опеки Ногая. В этой ситуации покровительство Ногая не укрепляло позиции русского князя в ханской ставке, а напротив — ослабляло. Осознав изменения ситуации, вторая княжеская коалиция постепенно переходит на сторону хана Тохты.
Занятый своими проблемами в Восточной Европе, Ногай не отозвался на эту перемену. Он не желал лишний раз портить отношения с ханом из-за русских князей. В результате единственным арбитром княжеских споров оказался хан Тохта. Этот выдающийся правитель Золотой Орды понимал простую истину: только в условиях мира и хозяйственного благополучия русские княжества могут должным образом пополнять ханскую казну. Исходя из этого, Тохта стремился обеспечить порядок в княжеском сообществе. По некоторым сведениям, он решил лично посетить Русь и уже плыл на корабле вверх по Волге, когда внезапная смерть прервала это небывалое путешествие (48, 201).
Стремясь к равновесию сил в «русском улусе», хан Тохта старался не допускать чрезмерного усиления одной княжеской коалиции за счёт другой. Он взял «курс на сознательное ослабление победителей и великого княжества Владимирского в целом» (41, 142).
Власть и собственность — вечные спутники. В роли великого князя Владимирского Андрей мог править не только в стольном Владимире, но также в Костроме и Нижнем Новгороде, Юрьеве Польском и Стародубе. Но всё это были временные и шаткие достояния. Утратив владимирский венец — родовое достояние всех потомков Всеволода Большое Гнездо, он тотчас превращался в бедняка, имевшего в частной собственности, в удельной вотчинной юрисдикции, один лишь захудалый Городец на Волге. Только увеличив свой удел путём приобретения в собственность какого-то крупного города и волости — например Переяславля Залесского, — Андрей мог иметь «крепкий тыл» и твёрдо сидеть на владимирском троне.
Но всё, что плохо лежало, уже застолбили за собой новые хозяева Северо-Восточной Руси — Михаил Тверской и Даниил Московский. Вместе отбиваясь от хищных поползновений Андрея Городецкого, они со временем неизбежно должны были схватиться между собой. Предвидя это, Даниил в последние годы своего княжения принялся беззастенчиво захватывать соседние волости, не обращая внимания на протесты ограбленных соседей — рязанских и смоленских князей. Михаил Тверской не хотел — или не мог — последовать его примеру. Тверское княжество оставалось в старых границах. Соотношение сил медленно, но верно изменялось в пользу Москвы. Но это уже следующая страница в биографии нашего героя...
ТВЕРСКИЕ НОВОСТИ
Среди других умственных
занятий наибольшую пользу
приносит повествование о прошлом.
В событиях до 1294 года — насколько мы их знаем — Тверь предстаёт как политический центр второго ряда. Вероятно, такое впечатление обманчиво. Тверь вышла в первый ряд значительно раньше Дюденевой рати. Но как это часто бывает, отсутствие (или утрата) собственного летописания уводит тот или иной город со сцены исторических событий.