Николай Болошнев – Поезд на Правдинск идет без остановок (страница 56)
– А я как счастлива, что ты в порядке, ты даже не представляешь!
Петру было приятно ощущать ладонью тонкие прохладные пальцы Аяны. Опомнившись от первоначального порыва, она как будто смутилась собственных эмоций. Сделав вид, что ей нужно поправить волосы, девушка убрала руку. Повисло неловкое молчание.
– Я знаю, что помогло тебе очнуться, – вдруг сказала Аяна. – Мой сайган-дайля.
– Так вот что горчило у меня во рту, – невольно улыбнулся Петр.
– Ты зря смеешься! – В голосе Аяны прозвучали легкие нотки обиды. – Это очень мощная вещь. Если кто-то застрял между мирами, чай помогает заземлиться. Я его тайком проносила в термосе и понемногу тебе давала.
– Аяна, я над такими вещами не смеюсь, – серьезно сказал Петр. – Спасибо тебе, я и правда чувствовал, что кто-то мне помогает.
Девушка сложила ладони вместе и чуть наклонила голову.
– Мне снились такие странные сны… Слушай, а Маклаков еще на островах? – вдруг спохватился Петр. – Если да, передай Тамаре или еще кому-нибудь, что его обязательно нужно арестовать! Это ведь он столкнул меня под лед, я сам видел. Убить хотел, подлец!
– Петя, ты о ком? – удивилась Аяна. – Никого с таким именем у нас здесь нет.
– Ну как же, Глеб Мэлсович, начальник лаборатории. У него там в кейсе еще яйцо каменное хранилось, которое он мне выдал, прежде чем в воду спихнуть.
– Ты меня пугаешь, – встревоженно сказала девушка. – Лабораторией уже больше года руковожу я, но никаких каменных яиц там нет. И про этого Маклакова я никогда не слышала.
– Погоди, этого не может быть, – заерзал на койке Петр. – Меня же отправили на острова, чтобы про это яйцо писать. Вроде как придумать ему новую историю.
Аяна обеспокоенно посмотрела на Петра:
– Петя, ты приехал, чтобы написать статью для туристического буклета. Помнишь? Тебе ее Арктическая круизная компания заказала. Ты же и на пляж чуть ли не каждый вечер ходил, чтобы северное сияние увидеть, говорил, что всю жизнь мечтал. Мы с тобой вместе там гуляли. Все эти яйца и странные люди, наверное, тебе приснились. Ты просто не до конца восстановился, вот у тебя и перемешались сон и явь. Нужно немного отдохнуть. Я, конечно, тоже молодец – сразу на тебя наскочила со своими разговорами. Полежи немного, поспи, а завтра мы обязательно все обсудим. Спокойной ночи.
Аяна вновь взяла его за руку, сжала ладонь и вышла из палаты. Петр успел заметить, что в уголках ее красивых глаз блестели зарождавшиеся слезы.
Спустя минуту зашла медсестра, измерила температуру, дала выпить воды и спросила, нужно ли ему что-нибудь. Удостоверившись, что все в порядке, она ушла и выключила за собой свет.
Петр вновь оказался в темноте. Тусклый серый свет из окна едва освещал контуры предметов. Предоставленный сам себе, он погрузился в мысли. Неужели все это ему приснилось – Арцыбашев, австрийцы, яйцо, Глеб Мэлсович? Ну, допустим, подводные приключения с Кощеем и чудесное спасение действительно выглядели не очень реалистично. Но ведь он отчетливо помнил, как ездил на встречу в Питер, как летел на военном самолете, как ходил в лабораторию и пытался потом вымучить хоть какой-нибудь текст. И наоборот: в памяти не сохранилось никаких, даже обрывочных следов работы над туристическим буклетом… Может быть, Аяна просто решила его разыграть? Нет, эмоции были слишком правдоподобными. Да она бы так и не поступила, слишком уж хорошая и добрая.
Мечты об Аяне, ее лице, запахе волос, очертаниях тела увели Петра в сторону от рассуждений о том, что же с ним все-таки произошло. Лишь через несколько минут он спохватился: у него же есть визитка Арцыбашева! Значит, проверить, что правда, а что нет, проще простого. Если она на месте, Петр позвонит ему на прямой номер и расскажет обо всем, что произошло. Яйца теперь нет, значит, не о чем и писать, а за все свои злоключения он как минимум заслужил право оставить себе аванс. Но тут, конечно, как пойдет разговор, можно и доплату потребовать за моральный ущерб и неразглашение.
Эта приятная мысль наконец принесла Петру успокоение, и он заснул.
Восстановление пошло быстро. С утра его навестили все члены экспедиции, а уже через день медсестра сняла гипс и Петру разрешили переселиться в каюту. К его удивлению, она теперь казалась значительно просторнее и в ней как будто успели поменять мебель. Да и вся станция словно стала более опрятной. От совкового сиротского стиля не осталось и следа. Улучшились даже обеды и ужины, хотя за повара остался все тот же Алексей.
«Может, завоз был какой-то мощный в январе?» – растерянно думал Петр.
Оказавшись в каюте, он первым делом осмотрел одежду, в которой оказался под водой. Ни малейших следов яйца обнаружить не удалось, но куртка казалась подозрительно тяжелой, ослабевший Петр с трудом смог ее поднять. Боковые карманы сильно топорщились, словно были набиты песком и всякой дрянью со дна. Петр брезгливо вывернул один из них и ахнул: на пол посыпались золотые монеты с двуглавым орлом.
«Так вот что это были за угольки! Ну, спасибо за совет, Лариса, век не забуду!»
Петр пересчитал монеты и спрятал в рюкзак. Он не знал, сколько именно они стоили, но при любом раскладе получалось, что он стал обладателем целого состояния. С такими деньгами можно купить себе дом по вкусу, сидеть там безвылазно и писать вволю, хоть до конца жизни. Может быть, даже открыть свое издательство. Цифровое, конечно, но все же!
Из подкладки рюкзака выпал бумажный прямоугольник – визитка Арцыбашева. Петр уже и забыл, что ее искал.
«Ну что ж, получается, все было правдой: и яйцо, и Кощей, и загадки, – заключил он про себя. – Почему же никто на станции этого не помнит? Видимо, действительно кто-то в лесу сломал иглу – и все переменилось. Хорошо, хоть я прежний. Наверное».
Петр сунул визитку в карман, запер комнату и пошел в гостиную, где Тамара Павловна что-то живо обсуждала с Матвеем. Он попросил у начальницы экспедиции спутниковый телефон, та без лишних слов сходила в соседнюю комнату и принесла трубку. Поблагодарив Тамару, Петр отошел в дальний конец гостиной, где его не было слышно, и набрал номер Арцыбашева. В сущности, он уже не знал, что ему скажет. По всему выходило, что Вилен Георгиевич его подставил. Оправдываться за невыполненную работу было глупо, обвинять и угрожать – бессмысленно. В конце концов, кто поверит, что высокопоставленный чиновник оказался чертом? Наверное, Петру просто хотелось поставить точку во всей это странной истории и заодно зажать в угол Арцыбашева, насладиться его оправданиями и увиливаниями.
Телефон был кнопочный. Петр вбил нужные цифры и приложил трубку к уху. Почти минуту слышалось только тихое шуршание динамика, затем раздался противный звук, и записанный голос оператора сообщил, что набранный номер не существует. Петр нажал «отбой». Что ж, кажется, теперь он окончательно свободен от всех обязательств. Конечно, вторую часть гонорара он никогда не получит, ну да и бог с ней: с кладом, который он поднял с морского дна, он вполне мог позволить оставить эту сумму Арцыбашеву на чай.
Петр набрал старый домашний номер, который помнил наизусть. После долгих гудков трубку взяла мама. Хотя она и удивилась, что сын так долго не звонил, голос звучал спокойно. Она спросила, как дела в командировке, Петр сказал, что нормально, он почти закончил и скоро поедет домой. Обменявшись дежурными фразами и удостоверившись, что у всех все хорошо, они попрощались. Петр повесил трубку и понял, как сильно устал с тех пор, как уехал из Москвы. Ему хотелось обратно, в дремоту обычных будней с их маленькими радостями и мелкими проблемами. Впервые за много месяцев он почувствовал, что по-настоящему соскучился по близким.
Петр хотел было позвонить Алисе, но поймал себя на мысли, что ее номер был записан у него в смартфоне, а наизусть он его не помнил.
«Значит, так и надо, – подумал он даже с некоторым облегчением. – Приеду в Москву – позвоню. Или не буду. Решу, когда доберусь домой».
Вернувшись в комнату отдыха, Петр отдал Тамаре Павловне телефон и спросил, когда будет следующий рейс на материк. Выяснилось, что на военный самолет он опоздал – тот улетел утром, и пока неясно, когда вернется. Зато через неделю в порт зайдет ледокол «Ермак», который может довезти его до Архангельска. Петр подумал, что в целом расклад получается неплохой: за неделю он как раз успеет окончательно восстановиться, и с Аяной проведет чуть больше времени. А Архангельск, ну что Архангельск? В конце концов, почему бы и нет? В Питере ему все равно теперь делать нечего.
Оставшееся до рейса время пролетело очень быстро. Петр проводил почти все дни с Аяной, а когда она была занята, работал, благо техзадание на буклет от Арктической круизной компании легко нашлось в заработавшей электронной почте. Надо сказать, с текстом у него получалось значительно лучше, чем с амурными делами. Несмотря на очевидную взаимную симпатию, они никак не могли преодолеть какой-то незримый барьер смущения.
Вскоре наступил последний вечер перед отъездом Петра. Они сидели на кровати в каюте Петра, Аяна читала текст об островах, а он краем глаза следил за ее реакцией. Периодически она улыбалась и даже тихонько хихикала – это ему льстило. Дочитав, девушка закрыла ноутбук и повернулась к Петру: