Николай Болошнев – Поезд на Правдинск идет без остановок (страница 35)

Небо начинало понемногу темнеть, ветер стих и в лесу царила предвечерняя тишина. Маша оглядела поляну: никаких признаков ни грибного вождя, ни брата.

– Вождь! Во-о-ождь! – громко позвала она.

– Да здесь я, чего орешь, – раздался сбоку недовольный голос. – Ну что, принесла молоко?

– Да, вот оно. – Маша торопливо вынула из кармана берестяной стаканчик и протянула грибу. – Я свою часть уговора выполнила, теперь вы выполняйте свою – дайте мне встретиться с братом.

Вождь не спеша открыл стаканчик, понюхал и сделал маленький глоток.

– Ах, хорошо! Сразу лет на пятьсот помолодел. Ты, Маша, молодец, девочка умная и смелая, только уж больно суетливая: «Вынь да положь мне Ваньку…» Так в лесу дела не делаются. Тут не только от меня все зависит. Завтра будет летнее солнцестояние, приходи вечером сюда на опушку, сможешь увидеться с братом.

– Откуда мне знать, что вы меня не обманете? – сказала Маша с отчаянием.

– Ниоткуда, только поверить мне можешь. Да ты не переживай, я свое слово держу. Уговоришь Ваню вернуться – отпущу без звука. – Гриб с любопытством посмотрел на волчонка, будто только что заметил его: – Это что же, тебе волчица своего сынка отдала? Ну, Маша, повезло тебе. Ты его держись, он теперь твоя охота.

– Дедушка-вождь, – сказала Маша, на секунду замявшись, – там в лесу мне показалось, что волчица разговаривала со мной с помощью мыслей…

– Не показалось тебе, так и было.

– Но как же это возможно?

– А говорящий гриб тебя не смущает? – с хитрым прищуром усмехнулся вождь.

– Смущает немного… – стушевалась Маша, – но к вам я уже вроде как привыкла.

– Да ты не переживай, шучу я. Понятно, что для тебя все происходящее похоже на кошмарный сон. Другой на твоем месте вообще бы уже того, кукушкой поехал. Значит, животные говорящие. Как бы тебе это объяснить… – Гриб задумчиво почесал бороду. – Ты фильм «Парень и его пес» смотрела? Хотя чего я спрашиваю, конечно нет. Его и тридцать лет назад почти никто не видел. В общем, при Советах тут был большой зверосовхоз. Поселок местный поэтому так и называется – Красный Зверинец. Только, помимо разведения норок и ондатр на мех, в шестидесятые тут была секретная лаборатория по изучению телепатии. Тренировали волков и лис для разведывательных операций в тылу врага. Некоторые животные могли общаться с человеческим связным на расстоянии до пятидесяти километров. При Брежневе программу свернули как хрущевскую придурь. Экспериментальных животных должны были пустить на шапки, но сотрудники лаборатории успели тайно выпустить своих любимцев. О дальнейшем, думаю, ты могла уже догадаться. Волки и лисы-телепаты расплодились и захватили весь лес. Поэтому местные тут даже на уток не охотятся – боятся. Заезжали как-то залетные браконьеры, так их только через неделю нашли в овраге – ни с того ни с сего друг друга перестреляли.

– И, зная все это, вы отправили меня за молоком?

– Хотел проверить, из какого ты теста, – пожал плечами боровик. – Но теперь вижу, что лес тебе по плечу, не пропадешь, тем более с волчонком.

– Что же мне теперь делать?

– Так ничего делать уже не нужно, ты со всем справилась. Отдохни, выспись как следует, а завтра приходи на встречу с братом.

Вождь посмотрел на уставшую, исцарапанную ветками Машу, и на его маленьком лице мелькнуло подобие сочувствия.

– Ну ладно тебе, не кисни. Выше нос! Ты теперь нам почти родная, а своих мы не обидим. Все, пора мне, прощай!

Гриб вновь закрутился и испарился, оставив Машу на стремительно темнеющей поляне. Грей заскулил и прижался к ноге девушки. Пора было возвращаться. Маша взяла волчонка на руки и пошла в сторону дома. Сумерки растаяли за считаные минуты, густая тьма летней ночи настигла их уже возле родника. Однако Маша, чья голова была полна тревог и надежд по поводу брата, практически не заметила этой перемены. Погруженная в свои мысли, она уверенно шла по привычному маршруту. Вскоре из-за деревьев показалась освещенная тусклым лунным светом поляна и на ней – их маленький неказистый дом. В эту минуту он показался Маше таким родным и желанным. Она ускорила шаг, но внезапно услышала слева тихий предупреждающий рык.

Девушка остановилась и медленно повернула голову на звук. Между стволами светились семь пар волчьих глаз. Маше не было страшно, она на подсознательном уровне сразу узнала маму Грея. Чуть прихрамывая, волчица подошла ближе и ткнулась носом в ее ногу. Затем посмотрела в темноту и едва заметно повела мордой. От стаи отделилась еще одна пара глаз – тоже волчица, чуть меньше размером. Она легла рядом с вожачкой-телепатом, и Маша увидела ее набухшие от молока сосцы. Почувствовав близость еды, Грей запищал и стал вырываться. Девушка осторожно опустила его на землю, волчонок тут же с тявканьем побежал и припал к груди кормилицы. Пока он с чавканьем сосал, мать, склонившись, нежно вылизывала его шерстку. Спустя минут пять Грей наелся и засопел. Волчица в последний раз лизнула спящего сына и вместе со стаей бесшумно растворилась в ночном лесу. Маша то ли услышала, то ли почувствовала, как она попросила ее беречь волчонка.

Подождав с полминуты, девушка осторожно подняла Грея и понесла в избушку. За день дом успел как следует остыть, и теперь в нем было довольно зябко. Маша кинула в печь несколько поленьев и забралась наверх. Волчонка она побоялась оставить без присмотра и уложила с собой. Он был теплым и мягким, как соседский щенок, которого она тискала в детстве. Почувствовав рядом руку, Грей, не просыпаясь, лизнул ее своим маленьким языком. Маша вспомнила, как они спали на печи с братом в ночь после ограбления, расплакалась и обняла волчонка. Она думала, что не сможет сомкнуть глаз после такого насыщенного дня, но усталость быстро взяла свое, и через десять минут она уже спала мертвецким сном. В эмалированной кружке медленно догорела и потухла забытая парафиновая свеча.

Весь следующий день Маша возилась с Греем, за которым приходилось следить как за маленьким ребенком. Волчонок так и норовил куда-нибудь влезть, что-нибудь погрызть, написать не там, где нужно, или просто убежать за пролетающей бабочкой. Маша была даже отчасти рада таким заботам: по крайней мере, они отвлекали ее от мыслей о грядущей встрече с братом. Ближе к полудню Грей проголодался и начал скулить. Молока в доме не было, поэтому Маша развела сгущенку в теплой воде и дала ему на блюдце. Щенок с радостью вылакал сладкую жидкость и на время успокоился.

Чем ближе был вечер, тем тяжелее было Маше оставаться дома. «Если уж ждать, то лучше там», – решила она. Когда часы показали четыре, она кое-как запихнула в себя вчерашнюю холодную гречку, взяла под мышку Грея и отправилась на заколдованную поляну. Сев на поваленное дерево, она стала ждать. И без того длинный июньский день казался бесконечным. Маша прислушивалась к каждому шороху, присматривалась к каждой пролетающей птице, однако ровным счетом ничего не происходило. Только огромные белые грибы стояли во весь фронт на поляне и, казалось, насмехались над излишне доверчивой пришелицей.

«Неужели вождь меня обманул? – думала Маша с тревогой. – Ух, если я сегодня не увижу брата, его дружкам грибам не поздоровится. Всех растопчу нахрен! И потом, я теперь знакома с волчицей – наверняка она в лесу кое-что решает. В крайнем случае попрошу ее о помощи! Должна же быть управа на этот чертов боровик!»

В таких тягостных раздумьях прошло около трех часов. Грей, который вначале крутился у ног и маялся от безделья, уснул, свернувшись калачиком. Вскоре лесной воздух и размеренный шум деревьев сморили и Машу. Мысли все сильнее путались, глаза слипались, и она не заметила, как задремала.

Пробудил ее странный шум: в лесу вдруг поднялся сильный ветер, который качал вековые стволы сосен, словно прутики. Стало темно, как перед грозой. Грей испугался и с писком забился под корягу. Вихрь спустился вниз и закрутил на поляне воронку из иголок, веток, сухой травы и листьев. Этот мусор бил по щекам, путался в волосах. Однако стоило Маше зажмуриться и закрыть ладонями лицо, как смерч растаял так же внезапно, как появился. Девушка открыла глаза и увидела брата: Ваня стоял посреди поляны и отрешенно смотрел на сестру. Несмотря на то что его одежда была потрепана и местами порвана, он выглядел здоровым, свежим и даже как будто немного выросшим и возмужавшим. На голове у брата красовался пышный венок из сосновых и еловых веток.

– Ваня!!!

Маша кинулась к брату и крепко обняла его, однако тот никак не отреагировал на ее порыв.

«Неужели он меня забыл?» – с ужасом подумала Маша и тут же затараторила:

– Ванечка, милый, ты в порядке? Тебя не били, не обижали? Это я, Маша, твоя сестра! Ты же помнишь меня? Помнишь? Ванечка, пожалуйста, очнись, сейчас необходимо собраться. Пора вернуться домой. Мы будем жить вместе, как прежде, даже лучше! У меня для тебя волчонок есть, он почти ручной. Ты же всегда хотел собаку, помнишь? Можешь с ним играть, тренировать его. Можешь вообще все что хочешь делать, хоть целый день дурака валяй! Или хочешь, я тебе компьютер куплю? Только чуть-чуть поднакоплю… Будешь в игры свои играть!

Однако чем быстрее говорила Маша, чем больше обещала, тем очевиднее становилось, что брата ей не вернуть. Ваня оставался безучастным. Первые пару минут Маша еще питала надежду, что брат чем-то одурманен и просто ее не узнает. Тем не менее эта иллюзия быстро рассеялась: Ванин взгляд был вполне осознанным, не мутным. Только вместо любви или хотя бы страха за свою судьбу в нем читалось раздражение. Он молча смотрел на сестру как на назойливую муху, не дающую ему заниматься любимым делом. Маша поняла, что проиграла, но отказывалась сдаваться: уже давно высохли слезы и охрип голос, а она все продолжала заклинать и уговаривать Ваню вернуться.