Николай Болошнев – Поезд на Правдинск идет без остановок (страница 36)

Вечернее солнце опускалось все ниже, и вскоре последний закатный луч, выстрелив между сосновых стволов, закатился за горизонт. Вновь из ниоткуда возник сильный ветер, закрутил вокруг брата и сестры воронку. Маша изо всех сил вцепилась в одежду Вани, но спустя секунду почувствовала между пальцев лишь воздух. Ветер стих, и брат исчез, словно его и не было. Маша почувствовала, что из нее как будто выпотрошили всю жизнь. Теперь она осталась одна на этом свете окончательно и бесповоротно.

«Зачем теперь жить? Почему не удавиться прямо здесь, в лесу? – подумала Маша устало. Затем вспомнила о Грее: – Наверняка он тоже сбежал. Ну да это, пожалуй, и к лучшему. Не может со мной никого рядом быть, все умирают и исчезают».

Тем не менее, обернувшись, она обнаружила, что волчонок все так же сидел под поваленным деревом. Из-за травы виднелись большие испуганные глаза. Маше вдруг стало до сердечной боли жалко щенка, будто в нем воплотилась вся горечь от потери брата и родителей. Она подошла, встала на колени и, вытащив Грея из укрытия, расцеловала и крепко прижала к груди. Перепуганный волчонок скулил и пытался вырваться из объятий.

– Маленький мой Греюшка! – сказала Маша и почувствовала, как на глазах вновь наворачиваются слезы. – Ты один теперь у меня остался, только ты меня не бросил. Я теперь тебя никуда не отпущу, буду с тебя пылинки сдувать, лишь бы ты вырос большим и здоровым!

– Чего ты причитаешь? – неожиданно раздался за спиной голос гриба.

Маша обернулась: уперев руки в боки, вождь стоял на том же пригорке, что и вчера, и с укоризной смотрел на девушку:

– Я же тебе еще в прошлый раз сказал: радоваться надо, а не горевать. Поверь, ты бы так не позаботилась о брате, как наш лесной народ. Сама же видела: он жив, здоров и всем доволен. Скоро станет большим человеком. Впрочем, не совсем человеком… ну да это не важно! Главное, что все у него хорошо.

– Как же мне не плакать, если вы у меня Ваню забрали и мозги ему запудрили, а мне дали пять минут, чтобы его переубедить! – вскочив на ноги, закричала Маша. – А теперь по вашей прихоти я его и не увижу никогда!

– Да почему никогда-то? – удивился боровик. – Никто вам видеться не запрещает. Не каждый день, конечно, а то у твоего брата дел сейчас невпроворот. Но во время солнцестояния – пожалуйста. Приходи сюда на поляну и общайся с ним на здоровье.

– И когда следующее солнцестояние? – чуть успокоившись, спросила Маша.

– Зимой, в декабре.

– Что-о-о? – едва не закричала Маша.

– Да ты не переживай, время быстро пролетит! Ну ладно, пора мне, не поминай лихом. А если что понадобится, в разумных пределах, конечно, приходи, покумекаем. – Вождь вдруг осекся и на секунду задумался. – Последнее скажу – не совет, а так, мелочишка. Может, ты сегодня тут переночуешь? Ночи сейчас теплые, звери тебя не тронут. А то что ты будешь зря в темноте шататься? С утра всяко спокойнее будет в избу вернуться.

Гриб закрутился и исчез. Маша с Греем вновь остались одни.

– Нет уж, Грей, мы с тобой тут не останемся! – сказала Маша волчонку. – Не хватало еще, чтобы он нас следом за Ваней уволок. Пойдем домой, тебя мама покормит, а потом с утра будем думать, что делать. Может, дядя Вася поможет или сами искать будем.

Тепло человеческого тела успокоило волчонка, он перестал ерзать и обмяк у Маши на руках. До подлеска они добрались уже в глубоких сумерках. На этом месте, как и вчера, их встретила стая, только в этот раз окрепшая мать уже кормила своего щенка сама. Несмотря на темноту, Маше показалось, что волчица смотрела на нее с сочувствием, будто знала, что ей не удалось вернуть брата.

Стая бесшумно скрылась в лесу, и Маша понесла Грея домой. Почему-то он вел себя очень беспокойно: скулил, вырывался и даже норовил тяпнуть девушку за нос. Маша справилась с вертлявым волчонком, завернув его в рубашку, как в пеленку. «Переживает, что оторвали от мамы», – с сочувствием подумала она.

Когда они были уже на поляне у дома, Грей вдруг как-то странно заверещал, будто пытаясь выговорить какие-то слова. Маше показалось, что эти невнятные звуки проникают ей прямо в мозг, минуя слух. Она посмотрела на укутанного в рубашку волчонка: в лунном свете блеснули огромные испуганные глаза. Пасть его при этом была закрыта. От этого открытия у Маши по спине пошли мурашки: «Вот ты, значит, какой – весь в мать. Разве что говорить пока не научился…»

Маше захотелось как можно скорее оказаться дома, зажечь свечи, растопить печь – словом, хотя бы на ночь запереться в деревянной спасательной капсуле и оградить себя от таинственной и опасной природы. Еле удерживая буянящего Грея, она с трудом открыла одной рукой тугую дверь, зашла и заперла дом. В комнате странно пахло, чем-то вроде смеси сигарет и дешевого туалетного мыла. Маша с облегчением опустила Грея на пол и повернулась, чтобы зажечь свечу. В этот момент ей в глаза ударил ослепительный электрический свет. Затем кто-то резко толкнул ее ногой в спину – и секунду спустя она уже оказалась на полу, придавленная каким-то верзилой, который выкручивал ей руки с такой силой, будто пытался погнуть прут арматуры.

– Вот ты и попалась, сучка! – раздался из-за фонарика мерзкий тягучий голос, каким в закоулках промзоны обычно спрашивают закурить у припозднившегося прохожего.

Холодный свет фонаря не давал ни разглядеть нападавших, ни даже понять их численность. Тем не менее Маша сразу поняла, что это не деревенские алкоголики, а бандиты, убившие родителей. Первоначальный испуг сменился яростью: ей хотелось схватить ближайший острый предмет и бить их в шею, глаза, по лицу – куда угодно, лишь бы максимально искалечить, а еще лучше убить, пусть даже ее пристрелят в ответ.

Маша напрягла все силы и попыталась вырваться из захвата. Державший ее бандит еще плотнее прижал девушку к полу.

– Ишь ты, козочка прыгучая, попалась, – прогоготал он густым басом.

– Ну ничего, сейчас мы ее укротим, – произнес первый, с противным голосом. По-видимому, он у бандитов за главного. – Думаю, ты уже поняла, что мы не шутим, поэтому советую отвечать быстро и честно. Где твой брат? Он где-то прячется?

– Нет его здесь! – выкрикнула Маша. – А если бы и был, вы бы его не поймали никогда! Тут леса такие, что быстрее свою смерть найдете!

– Ты нас недооцениваешь, Маша. Так ведь тебя зовут? Тебя же мы нашли, как видишь, хоть и не сразу. Пацана мелкого всяко легче поймать. В лесу он долго не просидит, по-любому вернется – замерзнет или жрать захочет. Тут-то мы его и встретим, так сказать, с хлебом-солью.

Бандиты рассмеялись; по голосам Маша поняла, что их было трое.

– Да ты не бойся, – продолжил главарь. – Мы вас не тронем. Вы просто бумажки подпишите, что от наследства отказываетесь, и мы вас сразу отпустим.

– Так я вам и поверила! Даже если подпишу, брат несовершеннолетний – с ним что делать будете?

Бандиты на секунду замолчали. В возникшей тишине Маша различила какой-то высокий назойливый звук.

«Ну вот, еще и комаров в дом напустили», – подумала она некстати.

– Димон, я смотрю, у нас тут кто-то до хера умный, – рявкнул вдруг тот, что держал ее руки.

– Да, Маша, зря ты так с нами, – процедил сквозь зубы Дмитрий противным голосом. – Хотели с тобой по-хорошему договориться, но, видно, не ценишь ты доброго отношения. Ну что ж, значит, будем по-плохому. Серый, доставай нож.

– Не убивайте меня, прошу, не надо! – охрипшим от страха голосом закричала Маша. – Я все подпишу! Никому не скажу про то, что вы здесь были, обещаю! Только оставьте меня, я буду здесь тихо в лесу жить, вы про меня и не услышите больше никогда!

– Это ты верно заметила, что про тебя никто не услышит, – ухмыльнулся противный, и подельники захохотали над его шуткой. – Впрочем, тебя и искать никто не будет. Кому ты нужна? Исчезнешь – никто и не заметит. Только вот смерть, Машенька, еще надо заслужить. Скажи нам, где твой брат, и я обещаю: мучиться ты не будешь. Ну а не скажешь – пеняй на себя, мы не благотворительная организация. Да и с дороги мы, хочется как следует отдохнуть, правда, парни?

– Ага, зря мы, что ли, перлись в эту жопу мира? – с сальным прихрюкиванием произнес третий голос.

– Бошкан, давай.

Державший Машу бандит засунул руки ей под мышки и рывком поднял перед собой, вывернув, как на дыбе. Его подельник отработанным движением тут же схватил ее за ноги. Маша пыталась вырваться, но ей едва удавалось двигаться – так крепко ее держали. Фонарик по-прежнему светил в лицо, но она смогла рассмотреть двух нападавших. Несмотря на июньскую жару, оба бандита были одеты в черные кожаные куртки. Главарем оказался невысокий плохо выбритый мужчина с зачесанными назад длинными рыжими волосами. Тот, кого он назвал Серым, напротив, был огромным, шкафообразным, с маленькой лысой головой, похожей на бильярдный шар.

Рыжий Димон снял куртку и с показной небрежностью бросил на стол. Затем с мерзкой ухмылкой подошел к Маше, схватил ворот ее рубашки и резко дернул. Оторвавшиеся пуговицы мелкой дробью застучали по полу. Затем главарь оттянул ее футболку, проткнул ткань ножом и стал медленно разрезать. Маша замерла от ужаса, несколько раз ей казалось, что кончик лезвия коснулся живота. Когда футболка была распорота до конца, главарь распахнул полы и направил фонарик на Машино тело. В ярком электрическом свете оно сияло как снег. Бандиты нахально рассматривали девушку, отпуская сальные шуточки и комментарии о том, что собираются с ней сделать. Под одобрительное улюлюканье банды главарь протянул руку и сжал Машину грудь.