Николай Бодрихин – Герберт Ефремов. Исполненный долг (страница 7)
Внешнюю и внутреннюю баллистику читал профессор Борис Николаевич Окунев (1897–1961). Его дедом по линии отца был Василий Яковлевич Окунев (1833–1892) — протоиерей церкви Петра и Павла в Любани.
Окончив Петроградский университет, Борис Николаевич работал на полигоне до получения в 1926 году тяжёлой контузии на опытных стрельбах, а затем в Комиссии особых артиллерийских опытов (КОСАРТОП) до её расформирования в 1927 году. Эти работы сделали капитана 2-го ранга Б. Н. Окунева наиболее сведущим и разносторонним баллистиком страны. Как знающий преподаватель он был очень востребован для своего времени и преподавал сразу в нескольких ведущих высших учебных заведениях: Артиллерийской академии, Военно-морской академии, Ленинградском военмехе, Политехническом институте, Ленинградском и Московском государственных университетах, МВТУ имени Н. Э. Баумана.
Как запомнил Г. А. Ефремов, у Бориса Николаевича была окладистая чёрная раздвоенная борода. На лекции он приходил в сюртуке и в обязательном жилете, непременно яркого неофициального цвета. На доске он писал мелко, но красиво, всегда пропорционально использовал доску, оставляя на ней место для чертежей, схем и выделенных формулировок, которые надо было запомнить. Профессора Окунева уважительно звали в Военмехе отцом-основателем.
Однажды на одном из экзаменов Б. Н. Окунев выставил несчастным студентам одной из групп 19 двоек.
Гонцы всполошившейся общественности и деканата предстали пред его ясными очами:
— Борис Николаевич, приглашаем вас на заседание партбюро факультета.
Ответ отца-основателя гласил:
— Не могу, мои юные друзья. Сегодня я пою в церкви.
Б. Н. Окунев был не только известным специалистом в области баллистики, но и коллекционером классической русской живописи. В его собрании были подлинники Серова, Нестерова. Поленова, Кустодиева, Репина, Врубеля, Лансере и других художников. Он завещал свою коллекцию (около 300 произведений!) Государственному Русскому музею. После его смерти дочь, Кира Борисовна, тоже преподававшая в Военмехе на кафедре математики, передала собрание в музей. Вся коллекция, как писала «Ленинградская правда», была оценена сотрудниками музея в 1,5 миллиона долларов и принята на хранение в декабре 1983 года.
При жёсткой экзаменационной требовательности к студентам, особенно нерадивым, в Военмехе, как и в других сильнейших вузах, большую популярность имел спорт, и отношение к ведущим спортсменам вуза было более лояльным, чем к другим студентам. В этом отношении Герберт Александрович не отставал от сверстников. Он с удовольствием играл в футбол и баскетбол, участвовал в лыжных кроссах и гонках. Впоследствии он не раз замечал, что долгая дружба со спортом во многом помогла ему сохранить работоспособность в самом почтенном возрасте. Высокая работоспособность была в числе первоочередных и важнейших требований у Челомея.
Также Герберт Александрович вспоминает, что, несмотря на все трудности учёбы, у студентов всегда хватало времени на творчество и хорошую шутку. Например, в те годы по Военмеху ходили шуточные стихи, написанные студентом Дмитрием Прохоровым:
Многие, если не большинство, студентов Военмеха знакомились с девчонками по-соседски: на танцах, которые устраивались по очереди, — то в зале их столовой, то в спортивном зале Ленинградского текстильного института. Текстильный находился неподалёку от Военмеха, километрах в двух — достаточно было перейти через Фонтанку, а затем через Мойку в сторону Исаакиевского собора и текущей за ним Невы. На этих танцах весной 1953 года Гера Ефремов познакомился с Ириной Калинниковой, студенткой инженерно-экономического факультета Ленинградского текстильного института.
Молодые люди понравились друг другу прежде всего неравнодушным отношением к окружающему миру. У обоих были сходные литературные вкусы, обоим были интересны несравненные ленинградские художественные, исторические и литературные музеи: Эрмитаж, Русский музей, Музей Военно-морского флота, Музей артиллерии, мемориальный Музей-квартира А. С. Пушкина и недавно открывшаяся Музей-квартира Н. А. Некрасова, музеи-памятники Петропавловской крепости, Петродворца, Царского Села, Павловска, Гатчины, Ораниенбаума… Естественно, что среди таких шедевров искусства молодым провинциалам, а Ирина Сергеевна приехала в Ленинград из Костромы, не могло быть скучно. Ленинградские музеи, даже в то время, когда туризм ещё не стал индустрией, поражали своей изысканностью.
Во многом благодаря сходным вкусам и интересам, а следовательно, и взглядам на жизнь, их взаимный интерес перерос в любовь.
10 мая 1954 года они пришли в загс, находившийся прямо напротив военмеховского общежития на Обводном канале и, добравшись до двери загса по какой-то сложной лестнице, наподобие пожарной, расписались.
После торжественного акта бракосочетания, прошедшего в весьма скромной обстановке, получив единственное официальное поздравление от служащей загса, они проследовали в общежитие невесты. Герберт Александрович купил по дороге две бутылки вина, которые под удивлённо-завистливые «ахи» и «охи» подруг были выпиты в девичьем коллективе за здоровье молодых.
Уже поздно вечером, даже ночью, Герберт вернулся в своё общежитие, сообщил товарищам по комнате о произошедшем в его судьбе изменении, дождался заранее ожидаемого вопроса: «Ну а где?..» Перед этим удивлённые друзья даже проверили запись в паспорте.
Один из товарищей взялся ему помочь и предложил сбегать в буфет Варшавского вокзала, находившегося неподалёку. Там действительно «было», но буфет есть буфет, и купить удалось только одну бутылку портвейна.
50 граммов из упомянутой бутылки были одним из последних радостных событий этого запомнившегося дня и способствовали хорошему сну.
Хотя торжественный день Герберта Александровича и Ирины Сергеевны не был украшен ни званым вечером, ни фраком и свадебным платьем, ни чопорно-нарядными гостями, ни велеречивыми тостами, прожили они в любви, мире и согласии 68 лет, вырастили двоих детей и внуков.
Отдельной и пламенной страстью, периодически охватывавшей студентов всех курсов, был, конечно же, преферанс. Особенно он расцветал на практиках или коллективных поездках куда-либо. Играли по маленькой, поэтому крупно выиграть или проиграть было сложно, и такие случаи в студенческой среде были почти неизвестны. Слово «почти» вставлено в предложение благодаря бытовавшим легендам… Это же предохраняло круг играющих студентов от проникновения шулеров. В то же время студенческий «преф» был игрой в значительной степени личной, участники которой подбирались и шлифовались годами. В институте даже бытовала поговорка: «Кто в преф не играл — Военмех не кончал». Преферанс — продолжение и развитие виста — сложная и захватывающая игра, где выигрыш прежде всего зависит от умения игроков, а не от сданных карт, как в азартных играх. Непременное участие в игре в Военмехе с годами становилось делом чести, и на уклонистов смотрели косо. При этом была, конечно, и старая истрёпанная тетрадь, куда самым подробным образом записывались все выигрыши и проигрыши. Перед летними и зимними каникулами тетрадь условно закрывалась, и все должники при этом обязаны были рассчитаться — внести держателю тетради, «картёжному старосте», весь долг до копейки. Полученные деньги дружно пропивались в заранее назначенный день.
Конечно, важнейшими и полезнейшими вехами обучения Герберт Александрович считает две заключительные производственные и преддипломную практики. Именно они дали первый опыт общения с конструкторами, производственниками и испытателями, возможность вникнуть в сложности конструкций и технологий, позволили непосредственно окунуться в среду заводов, КБ и испытательных стендов, близко взглянуть на выпускавшиеся ракеты, потрогать их собственными руками.
Первая производственная практика состоялась на Златоустовском оружейном заводе в 1953 году. Именно тогда на заводе началось производство отдельных элементов тактических ракет по документации ОКБ-1, возглавляемого С. П. Королёвым.
В годы войны завод выпускал пулемёт Максима и авиационную пушку Волкова — Ярцева, самозарядную винтовку Токарева, станковый пулемёт Горюнова, крупнокалиберный авиационный пулемёт Березина, пистолет-пулемёт Шпагина — знаменитый ППШ, противотанковое ружьё Дегтярёва.
Жили практиканты тогда в пригороде Златоуста — на станции Уржумка, где находился стенд для огневых испытаний ракетных двигателей. Студентов ознакомили с работой специального горизонтального стенда, большинству практикантов процедуры испытаний были интересны. Огневые испытания являются важной частью программы разработки ракетного двигателя, предшествующей его лётно-конструкторским испытаниям. В то время здесь проходили стендовую отработку двигатели зенитных ракет.
— Запомнилось, что на мотоцикле приезжал В. П. Макеев, — вспоминает Герберт Александрович. — Мы его тогда не знали, а запомнился он потому, что привозил с собой какую-то дудку — как оказалось, это был один из его малых ракетных двигателей. Он его проверял на стенде.