Николай Бодрихин – Герберт Ефремов. Исполненный долг (страница 6)
По субботам часто собирались в клубе воинской части, где смотрели появлявшиеся новые и пересматривали старые фильмы: «Весёлые ребята», «Волга-Волга», «Свадьба», «Парень из нашего города», «В шесть часов вечера после войны», «Жди меня», «Беспокойное хозяйство», «Небесный тихоход», «Александр Невский», «Большая жизнь», «Радуга», «Подкидыш»… Смотреть фильмы приходилось из оркестровой ямы перед сценой, высоко задирая вверх головы.
Запомнилось, что в 1946 году кто-то где-то нашёл ящик с японскими сигнальными ракетами вроде бы трёх цветов — белыми, красными и зелёными. Для большинства мальчишек, конечно, это было целое приключение.
Тогда-то и состоялось первое знакомство Герберта Александровича с ракетной техникой: он внимательно изучил и картонные патроны диаметром 20 и длиной 150 миллиметров, и капсюли, и вышибной заряд, и пыжи, и «звёздки»… Помнил он, как готовили эксперименты с патроном и самой ракетой. Потом пошли куда-то за насыпь, посмотрели, чтобы рядом не было маленьких ребятишек — мелкоты, и приступили к пускам.
Можно представить себе удивление военных, когда они увидели в небе японские сигнальные ракеты. Конный военный патруль накрыл «сигнальщиков» достаточно скоро. Расспросили, где нашли, предупредили об опасности при неумелом обращении с ракетой, но никаких оргвыводов, к счастью, не последовало.
Из ровесников по Южно-Сахалинску Герберт запомнил нескольких мальчишек, среди них Юру Федотова, серьёзно увлекавшегося шахматами, разбиравшего партии известных шахматистов Алёхина, Эйве, Ботвинника, с удовольствием и азартом решавшего входившие в моду шахматные задачи и этюды. Ему удалось заинтересовать древней игрой и юного Герберта, но фанатизма и последовательного устойчивого интереса к шахматам, необходимых для достижения высокого результата в любом виде спорта, он не испытывал.
В сентябре 1949 года отца перевели с крайнего востока страны на крайний запад — в Кёнигсберг, ставший в 1946 году Калининградом. Заметим, что с 1938 года, когда Александр Алексеевич получил назначение на Дальний Восток, он ни разу не выезжал в отпуск на запад. Столь напряжённо и даже сурово было то время.
В Калининграде все казалось другим. К тому времени самые тяжёлые раны войны уже удалось залечить — прошло более четырёх лет со дня её окончания. Большинство улиц (но не все) через несколько лет мирной жизни уже приобрели респектабельный вид.
Квартиру отец, ставший к тому времени начальником войсковой разведки корпуса, получил на первом этаже изысканного двухэтажного здания, ранее принадлежавшего местному фабриканту. Дом поделили на четыре семьи. Конечно, это было прекрасное европейское жильё — просторные лестницы, высокие потолки, большие окна. В значительной степени дому повезло, в напряжённых боях за Кёнигсберг в него не попала ни одна бомба, ни один снаряд.
И Герберту Александровичу, и его сёстрам запомнилось, как до слёз расчувствовались пожилой немец и его семья, жившие неподалёку, когда они поделились с ними буханкой хлеба…
В Калининграде Герберт Ефремов учился в старших — 9-м и 10-м классах.
Здешняя школа, бывшая немецкая, сильно отличалась от небогатой южносахалинской и педагогическим составом, и оснащением классов: в кабинете химии — специальная стеклянная посуда, в физическом — магниты и электрофоры, весы с самыми разными гирьками, в географическом — собрание больших физических карт всего мира, в биологическом — скелеты и анатомические модели…
Здесь большинство учеников увидели абсолютно новые для них, никогда ранее не виданные, необыкновенно интересные, даже поразительные вещи.
…Если из своего южно-сахалинского окружения Герберт Александрович запомнил лишь нескольких человек, то калининградских одноклассников помнит практически всех. Помнит, что несколько ребят по окончании школы пошли в авиацию, в летчики, человека два-три — в моряки, четыре-пять человек поступили в местный педагогический вуз. Учился Герберт отлично и уже в начале 10-го класса стал задумываться, в какой институт поступать.
Здесь он познакомился с будущим историком и писателем В. Н. Балязиным, автором десятков художественных, краеведческих, биографических и научных книг, посвящённых истории России, её отношениям с Тевтонским орденом. Он был одним из основоположников изучения истории Калининградского края.
Относительно места учёбы у Герберта сомнений не было: только в прекрасный город — колыбель революции Ленинград, о котором он был так наслышан. Никакого давления, никаких пожеланий со стороны родителей не было. Они знали только, что он учится хорошо, но даже дневник его не проверяли. В последний год учёбы он послал запросы в десяток различных вузов. Почему-то ему хотелось поступить именно в ленинградский институт, в горный или геологоразведочный, но там были жёсткие требования по состоянию здоровья. Рассматривал он и Ленинградский университет, и политех… Но сердце мальчишки покорил Ленинградский ордена Красного Знамени военно-механический институт, рассказ о котором был и на последней, абитуриентской странице «Комсомольской правды», и среди толстой пачки бумаг, присланной с конструкторского факультета Военмеха в ответ на его запрос.
Школу он оканчивал с серебряной медалью, поэтому для поступления на конструкторский факультет института ему требовалось только предоставить нужные документы, пройти медкомиссию и собеседование. Экзаменов отличникам сдавать не требовалось. Герберт приехал в Ленинград — на Обводный канал, оттуда пешком прошёл на 1-ю Красноармейскую улицу, где находился Военмех.
Сдавая документы, он коротко, без напряжения, в течение 10 минут побеседовал с человеком, который его принимал, и в тот же день неожиданно для себя узнал, что принят в избранный институт. Начались студенческие годы.
СТУДЕНЧЕСТВО
«Красотами любоваться было некогда, помню, что больше всего интересовало в то время, — это было место в общежитии, а также где и как получить учебники. Но все эти вопросы были быстро и без всяких проблем решены», — вспоминает Герберт Александрович.
На факультет «ракетостроение» Военмеха он был принят в 822-ю группу, были также группы 820-я и 821-я — также готовившие специалистов по жидкостным ракетам, и группы 823, 824 и 825-я, готовившие твёрдотопливников.
В 822-й группе только пять человек были не питерские, среди них и Герберт Ефремов. Первоначально в группе были четыре девушки, но одна вскоре ушла из института и поступила в консерваторию — она хорошо пела.
Комсоргом группы был Лёва Бызов, сын известного, рано умершего русского химика Б. В. Бызова (1880–1934), — автора технологии получения синтетического каучука из нефтяного сырья.
Герберт Александрович запомнил, что одной из первых, изданных ещё в годы его учёбы книг, посвящённых ракетной баллистике, была тоненькая секретная книжка «Баллистика управляемых ракет дальнего действия», написанная С. Ф. Аппазовым, С. С. Лавровым и В. П. Мишиным. Книга эта впоследствии была существенно расширена и переиздана в 1966 году. Заметим, что В. П. Мишин, один из авторов этой книги, был соратником С. П. Королёва, продолжившим его работы в области космонавтики.
В Военмехе читалось 27 дисциплин. Две из них, основы марксизма-ленинизма и политэкономия, обязательные и скучные, как везде. Остальные чаще были интересны и нередко читались выдающимися специалистами, колоритными и блестящими фигурами, совершенно в питерском духе.
Среди них запомнился профессор Кирилл Фёдорович Огородников, сын царского генерал-майора Фёдора Евлампиевича Огородникова, читавший математику. В довоенные годы К. Ф. Огородников был чемпионом профсоюзов по боксу в тяжёлом весе. Окончив Московский университет, он работал в Государственном астрофизическом институте (с 1931 года — профессор), затем в 1934–1938 годах был сотрудником Пулковской обсерватории. С 1939 года работал в Ленинградском университете (в 1941–1950 годах — директор обсерватории университета). В 1941–1942 годах — участник Народного ополчения. Он был автором нескольких монографий: «Основы динамики вращающихся звёздных систем» (1948), «Динамика звёздных систем» (1958), работ по истории астрономии и популярных книг («На чём Земля держится», «Сколько звёзд на небе»). С момента создания журнала «Астрономия» в 1953 году был его главным редактором. Заслуженный деятель науки РСФСР (1968).
Физику читал Владимир Иванович Павлов (1884–1954) — профессор, сын академика и Нобелевского лауреата И. П. Павлова. Он приходил на лекции в нитяных штанах навыпуск с гетрами, с тростью красного дерева с серебряным набалдашником в виде мордочки лисицы. Студенты считали, что он умел донести до них все тонкости столь сложной науки, как физика, что бывает далеко не часто. Его высоко ценили коллеги. В частности, блестящую оценку его работам дал П. Л. Капица в письме своему тестю академику А. Н. Крылову.
Динамику полёта читал признанный специалист профессор Исаак Павлович Гинзбург (1910–1979). Широко известны его многочисленные работы по турбулентному пограничному слою при наличии диффузии и диссоциации, тепловой радиации, магнитных и электрических полей. Выдающийся организатор науки; создатель научной школы в области прикладной газовой динамики (внутренние течения в камерах, каналах; сверхзвуковых струях). Среди его учеников — член-корреспондент АН СССР Виктор Георгиевич Дулов, 34 доктора и 123 кандидата наук (с 1957 года)!