Николай Бодрихин – Герберт Ефремов. Исполненный долг (страница 55)
Конечно, надуманная проблема была неприятной и оказывала тяжёлое воздействие на В. Н. Челомея. Напряжение было снято только после возвращения экипажа корабля «Союз-24» (В. В. Горбатко, Ю. Н. Глазков), стыковавшимися со станцией «Салют-5», оценившими её безопасность и успешно выполнившими программу полёта.
В. П. Глушко был замечательным специалистом в области создания ракетных двигателей: он учился в Ленинградском государственном университете, но не окончил его за неимением средств, работал в области ракетного двигателестроения с 1928 года. Первый двигатель ОРМ-1 был создан им в 1931 году. В. П. Глушко отличался исключительной технической компетентностью, широкой эрудицией, высокой принципиальностью, умением быстро выделить среди текущих проблем главную задачу Он не курил, почти не выпивал, не играл в карты, несмотря на общее увлечение преферансом, при любом внутреннем состоянии сохранял невозмутимый вид, был немногословен, выдержан, всегда подтянут и безупречно одет. Руководимый им коллектив редко нарушал сроки работ, его изделия отличала продуманность и надёжность. Он обладал высокой культурой: читал на четырёх иностранных языках, хорошо знал русскую и мировую литературу, отдавая предпочтение научной фантастике (!), был музыкантом, в юности даже занимался в консерватории по классу скрипки, всю жизнь был глубоко увлечён театром…
Небезызвестный конфликт между С. П. Королёвым и В. П. Глушко, приведший к их разрыву в 1959 году, имел давние корни. Оба глубоко одарённые и принципиальные люди, обречённые быть руководителями крупных коллективов, они, как это часто бывает, не терпели возражений в своей области, были амбициозны и порой к иному, отличному мнению шли долгие годы. Трения между ними возникали часто и по самым разным вопросам, но главным стал конфликт во взглядах на топливо для ракетных двигателей: Королев был сторонником кислород-керосиновых двигателей, Глушко — двигателей на долгохранимых компонентах топлива — азотной кислоте и НДМГ. В то же время, будучи назначен директором и генеральным конструктором НПО «Энергия», он в качестве двигателей первой ступени сверхтяжёлой ракеты-носителя «Энергия» для многоразовой транспортной космической системы (МТКС) «Энергия — Буран» предложил кислород-керосиновые двигатели РД-170.
Ну а то, что не совпадали взгляды С. П. Королёва и В. П. Глушко на женщин, носит уже отпечаток анекдотичности.
«Вы ничего не понимаете, — в конце 1940-х годов заявлял Валентин Петрович Сергею Павловичу, который после просмотра трофейных кинофильмов высказался в пользу Лолиты Торрес (аргентинская актриса и певица. —
Конфликт главных конструкторов отрицательно сказался на советском ракетостроении: здесь и тяжёлые неудачи с пусками гигантской ракеты Н-1, и признание поражения в лунной гонке, и ряд тактических промахов.
Двигатель РД-180, созданный на основе двигателя РД-170, разработанного под руководством В. П. Глушко, остаётся, по мнению многих экспертов, лучшим ракетным двигателем XX века.
Нечасто, но доводилось Герберту Александровичу встречаться с В. П. Барминым — конструктором реактивных пусковых установок, ракетно-космических и боевых стартовых комплексов. Хотя работать пришлось с Н. М. Корнеевым — первым заместителем генерального конструктора. Первая шахта «сотки» была разработана под руководством В. П. Бармина.
С Конструкторским бюро общего машиностроения (КБОМ) — фирмой В. П. Бармина — общение продолжалось до тех пор, пока В. Н. Челомей и В. П. Бармин не поругались. Конфликт произошёл из-за неуступчивости обоих генеральных конструкторов. Как известно, в процессе модернизации «сотка» сильно возросла в весе — вместо 42 тонн в модификации УР-100Н она стала весить более 100 тонн. Злополучный спор случился по поводу диаметра шахты: Бармин настаивал, что для УР-100Н диаметр шахты необходимо увеличить до 4,4 метра, Челомей настаивал, что диаметр можно оставить прежним — 4,2 метра. В итоге пропустили предложение Челомея, а шахту было поручено проектировать В. М. Барышеву, который всячески пытался отказаться, но под влиянием своих молодых замов был вынужден согласиться.
«Челомей оказался прав, прежнего диаметра шахты хватило и для УР-100Н, никакой теплофизической перегрузки шахты не произошло. Но как же рисковал В. Н. Челомей, настаивая на своём решении!» — размышляет Г. А. Ефремов.
В 1964–1965 годах, в процессе работы над УР-200, потребовавшей создания новых радиолокационных станций на рубежах севернее существующих, пришлось тесно работать с разработчиком систем радиосвязи для баллистических ракет, космических кораблей и станций, одним из членов Совета главных конструкторов страны Михаилом Сергеевичем Рязанским. Он оставил о себе память как об исключительно знающем, порядочном человеке.
Виктор Иванович Кузнецов — академик, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской, двух Государственных и двух Сталинских премий, под руководством которого были разработаны гироскопические командные приборы систем управления большинства советских баллистических ракет и космических аппаратов, был одним из немногих друзей В. Н. Челомея. При этом Челомей действовал на него как удав. Сам же он был, несмотря на свои высочайшие титулы, награды и предельно секретную работу, самого простецкого обхождения, порой щедро угощал семечками, которых в его гигантских карманах (а у Виктора Ивановича, под стать росту, всё, казалось, было гигантское) всегда было, наверное, не менее двух стаканов.
В. И. Кузнецов делал гироскопические системы для большинства советских ракет, в том числе и челомеевских. В его компании было приятно и отдыхать: Виктор Иванович садился обычно на стол, где ему с его большим ростом было много удобнее, и готов был поддержать разговор на любую тему.
С другим Кузнецовым — Николаем Дмитриевичем, также академиком, дважды Героем Социалистического Труда и лауреатом Ленинской премии, конструктором авиационных и ракетных двигателей, общаться Герберту Александровичу довелось только один раз. В 1964 году В. Н. Челомеем была замыслена сверхтяжёлая ракета УР-700 и под руководством Д. А. Полухина в составе целой группы специалистов ОКБ-52 он посетил Куйбышевский моторный завод, который возглавлял Н. Д. Кузнецов.
Самые добрые впечатления остались у Герберта Александровича от встреч с замечательным советским инженером-двигателистом, создателем многих ракетных двигателей, Героем Социалистического Труда Алексеем Михайловичем Исаевым.
Особенно, конечно, запомнилась встреча с ним в кабинете Челомея в Филях.
«Помню, во время работы одной из проверяющих комиссий в Филях мы, по его просьбе, ездили на «рафике» специальной командой в десять-двенадцать человек для моральной поддержки Владимира Николаевича, — вспоминает Г. А. Ефремов. — Челомей сидел в кабинете мрачнее тучи, взъерошенный, сердитый, но готовый к бою. Вдруг в кабинет к нему стремительно вошёл Алексей Михайлович Исаев, создатель ряда эффективных ЖРД, генеральный директор ОКБ-2 (впоследствии КБХМ), уже Герой Труда, человек очень яркий, интересный, увлечённый, заядлый мотоциклист, тогда назначенный председателем комиссии по «сотке».
— То, что я увидел у тебя такие решения, — это невероятно. Это фантастика! Я обеими руками «за», я голову свою положу, чтобы ты продолжал делать «сотки»! — Алексей Михайлович стал трясти руку Владимиру Николаевичу, и по щеке Челомея, человека вовсе не сентиментального, если мне не показалось, покатилась слеза».
Вот так запомнил ту встречу великих конструкторов Г. А. Ефремов. Во многих книгах их разводят по разные стороны линии фронта «гражданской войны в ракетостроении», представляя чуть ли не врагами.
С заместителем главного конструктора ОКБ-52 В. Н. Бугайским Г. А. Ефремову довелось общаться совсем немного, но довелось. Первоначально, в 1959 году, когда он был назначен заместителем главного конструктора ОКБ-52 и отношения с В. Н. Челомеем ещё не были испорчены, он сидел в трёхэтажном здании, где сегодня находится Музей НПО машиностроения, на втором этаже.
— Несколько раз мне довелось что-то докладывать В. Н. Бугайскому, отвечать на его вопросы. Он произвёл на меня впечатление сильного, опытного и знающего инженера. Еще бы, к тому времени он был известен как зам-главного конструктора по самолёту Ил-2, а затем Ил-10 на заводах, в должности первого заместителя генерального конструктора он руководил постройкой самолётов Ил-12, Ил-14, Ил-18, Ил-28, — вспоминал Герберт Александрович. — Однажды он пригласил меня зайти к нему в кабинет, несколько минут беседовал со мной, а затем подарил цветную глянцевую фотографию интерьера пассажирского самолёта. По тем временам это был предмет роскоши. Как потом выяснилось, это была фотография самолёта Б. Бааде «152» — единственного турбореактивного лайнера ГДР, так и не пошедшего в серию.
Очень хорошие отношения сложились у Г. А. Ефремова с Юрием Анатольевичем Козко — создателем и разработчиком системы наведения по радиолокационным картам местности. Эта система представляла собой новое слово в системах наведения и заключалась в постоянном сопоставлении радиолокационных сигналов с различных направлений. С большим трудом она была воплощена в крылатой ракете «Метеорит» и являлась одним из очевидных козырей этой ракеты.