Николай Бодрихин – Герберт Ефремов. Исполненный долг (страница 35)
В-четвёртых, твёрдотопливные ракеты гораздо проще в эксплуатации — не требуют заправщиков и специальных заправочных средств. Думается это главный аргумент, который в первую очередь воспринимают военные.
Главным аргументом жидкостников была способность МБР нести большее количество БЧ. Этот аргумент имел очень мощное подкрепление в виде того факта, что с на-чала 2000 до середины 2009 года наши РВСН сократились с 756 БР с 3540 БЧ до 367 МБР с 1248 БЧ, то есть вдвое по ракетам и втрое по БЧ. Происходило это именно потому, что на вооружение поступали немногочисленные твердотопливные моноблочные МБР, а списывались в большом количестве жидкостные многозарядные. Компенсировать этот провал можно было только созданием новой тяжёлой многозарядной МБР.
Кроме того, большой забрасываемый вес тяжёлой МБР позволял нести не только большое количество БЧ, но и ещё больше ложных целей для преодоления ПРО. Правда, здесь контраргументом было то, что средств поражения БЧ в космосе и в атмосфере на самом деле нет, точно так же, как и средств поражения МБР на активном участке. Вообще теме ПРО и того, как с ней бороться, в России уделяется гораздо больше внимания, чем она заслуживает. Об этом газета «Независимое военное обозрение» писала, в частности, в статье «Кому будет плохо, если не договоримся».
Главным слабым местом тяжёлых МБР (кроме отсутствия производства в России) считается то, что они своей многозарядностью «притягивают» к себе первый удар противника, ибо очень заманчиво поразить одним зарядом десяток наших зарядов. Данное обстоятельство усугубляется тем, что тяжёлые МБР имеют шахтное базирование, а шахта — объект стационарный, его координаты противнику известны с точностью до сантиметра, поэтому поразить её гораздо проще, чем мобильную МБР. Впрочем, справедливость утверждения об уязвимости шахтных МБР совершенно неочевидна. Да, координаты шахты хорошо известны, тем не менее попасть в неё всё равно очень сложно из-за небольших размеров. Кроме того, крышку шахты весьма непросто пробить (по крайней мере, обычным зарядом). Позиции шахтных ракет совершенно неуязвимы для диверсантов. Большинство позиций тяжёлых МБР прикрыты новыми ЗРС С-400 и даже С-500. Правда, несколько наших ракетных дивизий прикрыты ПВО в недостаточной степени, причём эти дивизии находятся неподалёку от границы.
Важнейшим аргументом в пользу жидкостников является то, что стоимость гептила и амина в 30 раз ниже стоимости современных порохов, применяемых в твёрдотопливных ракетах. Во многом гептил остаётся промежуточным продуктом при осуществлении необходимых для народного хозяйства химических процессов.
Таким образом, аргументов и контраргументов у сторон хватало. Тем не менее позиция жидкостников, пожалуй, была несколько убедительнее. Пока не случился СНВ-3.
Этот договор очень выгоден для нас сразу по нескольким причинам. Во-первых, американцам по нему придётся сокращать свои стратегические ядерные силы (хотя и не очень сильно), а мы можем их даже наращивать, причём довольно серьёзно. Во-вторых, исчезли инспекции на месте производства ракет (то есть реально только в Воткинске). В-третьих, сняты ограничения на структуру СЯС внутри общих ограничений. В-четвертых, снято ограничение на размеры позиционного района мобильных МБР, что значительно повысило их боевую ценность.
Последний из этих факторов сильно укрепил позиции твёрдотопливников. Но самым тяжёлым ударом по жид-костникам стали числовые параметры СНВ-3. Каждая сторона по нему может иметь до 700 развернутых и 100 неразвернутых носителей и до 1550 боезарядов на развёрнутых носителях, притом что бомбардировщик засчитывается за один заряд. Как несложно посчитать, эти параметры ориентируют на «малозарядность» ракет, то есть на соотношение «2 БЧ на 1 ракету».
Одним из главных агитаторов твёрдотопливных ракет был и остаётся генеральный конструктор Московского института теплотехники Ю. С. Соломонов, весьма преуспевший в этом деле, который в большинстве своих выступлений заявляет: «Все «американцы» — давно твёрдотопливники. Китай ускоренно переходит на твёрдотопливную ракету».
Если с первым аргументом не согласиться трудно, то второй, про китайцев, — весьма сомнителен.
Если бы в 1990-е годы руководству страны не была навязана бесперспективная «Булава», сегодня мы могли бы создавать вполне сбалансированные СЯС из «Тополей-М» и «Ярсов» в РВСН и модернизированной «Синевы» в ВМФ, под которую и следовало строить новые РПК СН. Мы же, начав строить «Бореи», стали заложниками «Булавы», что уже вызвало перекос всей структуры СЯС.
Странный эпизод приведён в заключении одной из книг М. А. Первова:
«Много лет спустя, в 2005 году, помощник министра обороны Дмитрия Фёдоровича Устинова Игорь Вячеславович Илларионов рассказал автору этой книги следующую историю. Незадолго до смерти Устинова Илларионов посетил его в больнице. Дмитрий Фёдорович лежал на кровати. Поговорили о текущих делах. Неожиданно министр произнёс:
— Ты знаешь, а ведь Витя был прав.
— Вы, о чем, Дмитрий Фёдорович? — удивлённо спросил Илларионов.
— Я говорю, прав был Витя Макеев, когда упирался изо всех сил и не хотел твёрдотопливную машину строить. Я здесь в палате о многом передумал. Мы тогда его здорово гнули, а зря…
Устинов задумался. Илларионов прервал молчание:
— Но почему, Дмитрий Фёдорович? Вы же всегда так верили в твёрдотопливную технику!
— Я и сейчас верю. Только до американцев нам не дорасти. И нечего было тужиться. Наш удел — жидкое топливо. При наших возможностях ничего лучше не сделаешь.
Устинов вновь задумался.
— И твёрдотопливников мы с тобой, Игорь, зря гоняли. Они чуть не надорвались. Витя и Миша Янгель отличные машины делали. И для промышленности, и для армии, и для флота» [53].
Совершенно непонятно, почему Устинов считал (или так приводятся его слова?), что до американцев с твёрдотопливной ракетой «нам не дорасти». Ведь твёрдотопливная ракета технологически и конструктивно гораздо проще ракеты жидкостной. Главная её проблема в топливе. Но по топливу мы американцев тогда уже догнали. Правда, как вспоминает Г. А. Ефремов, произошло это с опозданием лет на десять. Но ко второй половине 1970-х годов отечественные твёрдотопливные ракеты практически не уступали американским ни в тяге, ни в удельном импульсе. Единственное, что можно допустить, что, сравнивая нас с американцами, Устинов говорил о стоимости топлива, которое существенно, более чем на порядок, превышает стоимость гептила, применяемого в большинстве челомеевских ракет.
В той же книге дан пассаж о критике В. Н. Челомеем твёрдотопливных ракет, заключавшейся в навязываемом им мнении, что за несколько лет боевого дежурства твёрдотопливные заряды «высохнут, потрескаются и пуски ракет станут невозможными». Якобы В. Н. Челомей убедил в этом и А. А. Гречко, и С. А. Афанасьева.
Герберт Александрович заметил, что таких высказываний он никогда и нигде не слыхал от Владимира Николаевича.
Хотя, по его наблюдению, люди науки, отмеченные самыми высокими званиями, в разных аудиториях и разным собеседникам могут говорить принципиально различные вещи.
Повторимся, но ещё раз заметим, что в ОКБ-52 были созданы твердотопливные ракеты, лучшие для своего времени по своим возможностям и функциям: это ракеты, стартующие из-под воды, — «Аметист» и «Малахит».
УЧАСТИЕ В ЛУННОЙ ГОНКЕ
В мае 1961 года, вскоре после полёта Ю. А. Гагарина, президент США Дж. Кеннеди выступил в конгрессе с изложением программы «Аполлон». Намечалось израсходовать на неё девять миллиардов долларов в течение первых пяти лет. Конечной целью программы была высадка человека на Луну не позднее 1970 года.
В своей речи в Университете Райса (Хьюстон, США) 12 сентября 1962 года Кеннеди сказал:
«Да, мы решили покорить Луну, причём именно в этом десятилетии. Это цель не из легких, но тем лучше: такое испытание позволит нам выложиться по максимуму, показать, на что мы способны, реализовать всю нашу мощь. Это вызов, который мы готовы принять здесь и сейчас. И мы рассчитываем только на победу!
История нашей страны состоит из побед: Америка была среди флагманов промышленной революции, лидеров в сфере изобретений и инноваций, мы первыми поставили ядерную энергию на службу человеку. И сегодня наш долг — вырваться вперёд в освоении Вселенной. Мы принимаем этот вызов, мы участвуем в этой гонке — и выйдем из неё победителями. Все взгляды сейчас устремлены в космос, к Луне, к окружающим нас планетам. И мы хотим, чтобы там реял флаг Соединенных Штатов, символ свободы и мира, а не знамя наших врагов. В космосе нет места для оружия массового поражения! Вселенная должна стать источником новых знаний, двигателем прогресса».
В своей речи Дж. Кеннеди использовал так называемый «новаторский дух», который столь популярен в американском фольклоре с момента основания нации. Это позволило ему вернуться к своей инаугурационной речи, когда он объявил миру: «Давайте вместе исследовать звезды».
На встрече с Никитой Хрущёвым, премьер-министром Советского Союза в июне 1961 года, Кеннеди предложил сделать высадку на Луну совместным проектом, но Хрущёв не принял это предложение.
Большинство работ, которые проводились в США по созданию новой космической техники, были рассекречены и широко рекламировались на каждом шагу, привлекая в число исследователей немало иностранных специалистов. В нашей стране эти работы продолжали оставаться максимально закрытыми, что и повышало их стоимость, и, в определённые моменты, связывало руки советским специалистам, и порождало недоверие как у американских специалистов, так и у политических лидеров.