Николай Бизин – Вечное возвращение (страница 72)

Стас равнодушно смотрел сквозь него и дождался:

От сгрудившихся за спиною коротконогого «остальных» наконец-то прозвучало:

– Ну что там, Олег, подсобить?

Время – умирало. Слова (словно пальцы) – перебирали умирающими корпускулами времени (как бусинами чёток); слова – были четкими, слова – не измышлялись; но – на происходящее накладывались, причём – всего лишь называя «происходящее» по имени.

Впрочем – слова были ущербны и заранее обречены; но – они всё ещё продолжались (как нетерпеливый колос тщится пробить асфальт, чтобы попасть под колесо грузовика).

Стас легко пошевелил правым запястьем. Влекомый тяготением, в его ладонь скользнул тот самый – явленный на Сенной – тяжелый и убийственно юный (всего лишь времен Антанты и интервенции в Архангельск) винтовочный штык (доподлинный, он десятилетими хранился в одной из коллекций, настоящее чудо).

Длинной почти в локоть; оказавшись в ладони, он словно бы стал римский меч времен Республики и спартаковской пугачёвщины; клинок делал то, что был должен: ужасал! А сам Стас – уже был рядом, более того, был уже вплотную и – стремился (как вода) заполнить собою объем предстоящих ему супротивников.

Он был лёгок как пёрышко; но – левой стопой ноги (невидимой из-под плаща) он коснулся голени одного из охранителей (как кувалдой по фанере) – кость ослепительно (как сырая морковь) хрустнула!

Коротконогий Олег всё ещё продолжал взглядывать и начинать говорить что-то несущественное (обнажая мелкие зубы, его рот распахивался для ответа окрикнувшему); мышцы груди ещё только давили на легкие, слова ещё только закипали в гортани – всё было медленно, по человечески медленно; но!

Боль от раздробленной голени – ещё не успела парализовать человека (даже осознана не была); но – маленький «бог» (явившийся сокрушать «себе подобных») тоже оказывался не слишком-то быстр! Правая рука Стаса точно так же медленно (хотя – иначе медленно) вместе с клинком уже (тягостно – сквозь реальность) взлетела.

Взлетев, тупая сторона тяжелого клинка встретилась с нижней челюстью охранителя и вдребезги ее расплескала.

Стас протянул левую руку (как бы слегка удлинившуюся) и – двумя пальцами взял (пронзив мышечный каркас) коротконогого за трепетный кадык; но – всего лишь слегка сдавил. После чего он молча (ибо – проговаривать слова было невыносимо медленно) повторил:

– Только происшествие на Сенной. Имя того, кто отдал конкретный приказ.

Имя? – мысленно удивился коротконогий.

– Да, – подтвердил Стас.

Но даже молчаливые слова – были слишком медленны. Медленней, чем удары сердца в груди низкорослого. Медленней, чем студеная боль, настигающая телохранителей.

Поэтому (пока Стас молча произносил их) – один из поражённых им жлобов (уже) сосредоточился – на раздробленной голени, другой – на разлетевшейся челюсти; мед-лен-но; но – кто-то из группы за спиною коротконогого (пока не досягаемый) принялся нашаривать подмышкою кобуру.

Которой на месте не оказалось: всё же полицианты побывали, надобно было предстать; более того – все движения бандиты были прямо-таки невыносимо тягучи и тягостны (реальность сопротивлялась), но – всё переменилось, как только Стас скользнул меж тягости вещей (и толкотни корпускул).

Причём – вправо и вбок; причём – он сразу же прошел между слабо (под его пальцами) похрипывающим Олегом и тем из субъектов, что (вместе со своей расплесканной челюстью) начинал мычать и опускаться на пол.

Волоча Олега за собой, Стас шагнул – дальше и дальше, и приблизился к недосягаемой группе! Впрочем – скользил он недостаточно быстро: коротконогий очень мешал; тогда – Стасу пришлось задержаться.

Ласковым касанием рукояти клинка он лишил своего невольного спутника сознания; причём – не совсем убил, а решил пока просто оставить его на полу (для последующей беседы); но – к остальным у него вопросов не было.

Стас обернулся (причём – недостаточно быстро: сопротивлялись и материя, и не вполне подвластное время; оставленный Олег обустраивался на полу (где – в позах эмбрионов – обвились вокруг своей боли оба его телохранителя).

Время! Его – не было; что данный феномен взаимен (III закон Ньютона) – открылось тотчас: теперь времени не было у Стаса.

Тот громила, что бессмысленно нашаривал оружие, уже метнулся за ним в раздевалку. Ещё двое швырнули себя к Стасу (то есть – приказали себе, а пока что тела запоздали); ещё трое (в коридоре последние) остались на месте, умело не создавая давки; и – тогда Стас решил опередить своё зарычавшее сердце.

Он прыгнул сквозь – тягость пространства, он юлой крутанулся в загроможденном коридоре; его рука – вновь (и сама по себе, и – по приказу) взлетела; его клинок – перерубил переносицы обоим нападавшим.

Мертвые ещё не поняли, что умерли, а он уже шагал меж них к остальным; он (на своем пути) легчайше задел одного из убиенных (того, что был слева) «хрупким» плечиком; но – словно бы тараном о былинку.

Очередной (ещё не осознавший себя мёртвым) труп – отлетел как тополиная пушинка и (глыбою своей) сшиб добиравшегося до оружия бандита; а из перерубленных переносиц остальных – (только-только) плеснули кровь и мозги; но – Стас уже был далеко (почти не запачкался).

Прежде, чем сердце успело ударить, он убил ещё двоих. Полностью провернувшись вокруг земной оси (или наоборот: весь «этот» птолемеев – всего лишь трехмерный – глобус крутанув вокруг себя), он рассек бандитам гортани; но – третий находился гораздо дальше, за спинами новопочивших.

Стас его не достал: тот оказался более чем быстр. Стас получил мощный выплеск кулаком, причем – в область сердца (очень непростой выплеск); но – Стас принялся глотать свое сердце и давиться им (но-но-но)!

И уже в падении он швырнул клинок.

И только тогда убиенные стали обмякать. Стали падать, и очень скоро (здесь время совсем перестало подчиняться Стасу) полностью загромоздили коридор; в свой черед Стас (всё ещё сохранивший «себя в себе») упал только тогда, когда смог убедиться, что брошенный им штык надежно отыскал свою цель.

И упал еще один человек (ошеломленный тяжестью того тела, что швырнул в него Стас); но – оружие этот человек уже успел извлечь!

Оружия человек при падении не выпустил; но – не поэтому всё (для Стаса) окончательно изменилось! А вот почему: дверь офиса (словно бы истаяв) распахнулась, и вышел из нее человек совсем другой.

Который вовсе не обмер при виде залитого кровью коридора. К тому же – в раздевалке вооруженный бандит сделал первую робкую попытку выбраться из-под рухнувшего на него трупа.

Человек из офиса роста был среднего, круглолиц и рыжебород (настолько, что в глазах его, от рождения темнокарих, виделись проблески стали); одет был человек в дешевое линялое трико и выцветшую футболку-хаки,

Причем – ноги его были босы; причём – его присутствие для сердца Стаса (якобы зрячего) явилось ошеломляющей неожиданностью. Причём – (не промедлив ни удара сердца) рыжеродый на Стаса прыгнул, собираясь ступнями раздавать ему грудь.

Упавший Стас – (падший демон) лежал не на полу, а на одном из упавших раньше него трупов; в этот миг вооруженный бандит в раздевалке освободился и стал подниматься; в этот миг рыжебородый обрушился (обеими ногами и с хрустом); но – обрушился уже на труп. Поскольку Стас откатился в сторону.

Рыжебородый (на всё так же хрустящем трупе) покачнулся; но – устоял и (совсем утвердившись) тотчас как бы «приподнялся над прахом» и опять атаковал Стаса обеими (сливающимися в веер) ногами.

Стас закричал.

Крик был страшен. Бешеное копье этого крика ударило навстречу врагу; но – Рыжебородому удалось уклониться; причем – (о дивное диво) прямо в воздухе.

Тогда как – не только дыханию, а ещё и душам стало тесно в этом коридоре, переполненном кровью и смертью; но – рыжебородый совершил свое скромное чудо. Невидимое копье крика – прошло мимо него, лишь немного задев (и почти не ошеломив). А уже через миг рыжебородый вновь утвердился на трупах.

Его рыжие глаза стали холодны (как белое пламя недосягаемой звезды). Одна его рука (с распахнутой ладонью) устремилась вперед, другая (с ладонью, распахнутой иначе) ушла чуть вбок; Стас узнал бы и школу боя, и учителя назвал бы по имени, и даже вспомнил бы его различные (в разных эпохах) облики; но – не было у всего этого никакого смысла в вечности.

Он бы обязательно вспомнил – теперь он был во времени (и это время у него было); но – времени не было у рыжебородого! Который и превысил любую скорость, и даже вышел из самого превышения.

Стас – был во времени (и сам становился временным). А в это время из раздевалки выглянул уцелевший бандит. Его оружие зияло дулом, рыскало и нашаривало (ещё более укрепляя тесноту реальности); но – изгибать параллели бандиту было не по ранжиру.

И он всё никак не мог миновать взглядом спины рыжебородого, застлавшей ему поле побоища.

Стас – дико (в своем времени) извернулся и вскочил (как вырванное в жертвоприношении на пирамиде сердце); весь в чужой крови и – весь в чужом ему времени; но —

И кровь, и время, и само пространство – ему не препятствовали; попросту – (пространство и время) были не его. Потому – он метнулся к двери в спортзал, надеясь обрести немного простора.

Рыжебородый ему не позволил. В спортзале (и без предсказуемого Стаса) было много временного. Поэтому – так и не допустив выстрела из раздевалки, рыжебородый словно бы выстрелил сам.