Николай Бизин – Вечное возвращение (страница 27)
После чего – непонятно оглядел человека, предложившего себя испытать. Чуть поведя головой, что-то там себе решая, причём – не относящееся к разговору. Что-то (любому Перевозчику) очевидное.
– Возьмётесь?
– Тебе всю жизнь придется называть меня учитель. Запомни.
Да, учитель, я хорошо запомню.
– Куда (и когда) приходить, знаешь.
– Знаю, учитель.
На этом разговор, перебивший Илью, завершился, и молодой человек ретировался; а что был он очевидный (разве что в будущем, не сейчас) ухажёр этой самой девчушки, а в дальнейшем и любовник, разъяснять не понадобилось – откуда бы иначе этот искатель Золотого Руна (как не из вероятного будущего) так легко на ватагу приближённых к Яне рукопашников вышел?
Так и хочется поиграть словом: чуть придвинувшись, ухо сожрал!
Причём – не случайно на ум пришёл подбор дружины аргонавтов (демоны Максвелла взялись за свои прялки): тотчас Стас (почти сам собою) как-то от Яны отдалился; она встала с его колен, и он и был ею отпущен.
Из кафе вышли чуть погодя и сразу же пошли очень быстро, почти полетели; все словно бы прочувствовали происшедшее; хотя! Ведь и слова говорившими были выбраны – не те, и произнесены были – не так; вот только времени (у всего миропорядка) – словно бы почти не осталось.
Он был от нее неподалеку. А когда соперник по имени Стас взглядывал на него, на губах Ильи появлялась мимолетная улыбка. Опять-таки обращенная не к этому случайному сопернику (а вот здесь он ошибся: нет в миротворении случая), попавшему в эпицентр сегодняшней встречи Стасу, а собственным мыслям.
Он думал: даже Стихии, войдя в человеческую плоть, должны оправдать и обосновать своё в ней пребывание; так же, как с Рождеством Богородицы: пока не родилась (совершенная) Скоропослушница, человек не мог принять в себя (всего) Бога.
А (до тех пор) женщина (дочь Евы) – не могла родить (всего) Бога. Потому и рожала бессмертных в смерть. Но и здесь он ошибся, поскольку (и прежде всего) – сам был сыном женщины.
Как иначе можно победить смерть, кроме как родившись (умерев) в неё?
Сейчас – вовсе не божественность малых богов и стихий (понимай, человеческих deus ex machina) заключалась в некий объем, именуемый городом Санкт-Петербургом и его Московским проспектом, и всей этой (выпавшей на нашу долю) Россией конца двадцатого века; он ошибался – ибо очень хотел ошибаться!
Бессмертие, облекшись в смертное, тем не менее тоже оставалось не более чем частью происходящего.
Все они шли по направлению к Технологическому институту. У метро рукопашники стали прощаться. Но Яна, тронув Илью за рукав, отступила от дверей, ведущих в подземное чрево:
– Тебе с ними не по пути.
– А с тобой? – бессмысленно спросил он, заполняя словами образовавшуюся неловкую тишину (такою вот разной она бывает, вестимо: разящей, чреватой, всеобщей); но – он с готовностью встал с Яной рядом.
При этом – без видимого усилия (как через павшую лошадь) он переступил загнанный взгляд Стаса и обратился к остальным:
– Прощайте! Вы богатыри (вестимо, числом далеко не тридцать три), но сегодня я заберу у вас вашу Спящую Царевну.
– Спящую? – молча спросил кто-то.
Потом другой «кто-то» мысленно добавил:
– Но не тебе с ней уснуть.
Этот неслышный диалог ничего не значил, кроме пожелания из тех же русских народных сказок: не садись не в свои сани, Емелюшка!
– Да, – молча сказал (обращаясь к себе) псевдо-Илия. – А коли сядешь, не обессудь.
Бледный Стас – словно бы услышал эти слова. Сани, в которые он сел (об этом речь впереди) выглядели как автомобиль вольво. Произошло это несколько лет назад в южном городе на берегу тёплого моря (и связано, разумеется, с золотой рыбкой); но – речь об этом впереди: любая речь (всегда) впереди (всего).
Всё в мире речь, а что не есть речь, не есть мир.
Произноситель речи и рассказчик её – пусть даже он скоморох и насмешник (он же сказочник), часто бывает посредником и проводником (не путать с Перевозчиком) между миром как бы реальным и миром волшебным, и для людей повседневных сказка и смех есть единственный мост в ирреальное существование.
Яна услышала этот не произнесенный призыв и сказала:
– Прощайте! Сегодня, быть может, так и должно, – и сделала незначащий жест в сторону бледного (до бела раскаленного) Стаса; и что-то подчёркнуто приватное этот жест означал: Стас не сразу, но охладился.
Очевидно, и с ним нам ещё предстоит повстречаться.
– Прощевайте. Увидимся.
Показалось, вся группа сплочённо выдохнула:
– Конечно!
Потом кто-то особенный решил еще и пошутить:
– А то, может, проводим? Не дай бог решат обидеть твоего спутника, в темных то подворотнях
Получилось пошло. Яна не повела бровью. Говоривший прочувствовал сам и развил тему:
– Напросятся, тебе (внешне столь беззащитной) придётся их наказывать. Ещё не наскучило искушать малых сих?
– Не наскучило.
Все сдержано поулыбались. Причём – Илья улыбался вежливо. Потом – говорливая камарилья исчезла. Тогда – ни слова не сказав, Яна повернулась и пошла прочь, опять предоставив ему себя догонять.
Стремительно шагая, он заглянул ей в лицо и (словно бы наново) повторил:
– Здравствуй.
– Сегодня ты был особенно назойлив, – сказала она. – Это так у вас, православных? Ведь кто-то из ваших батюшек говорил: молитесь чаще! Богу надо докучать.
– Он прав. В своём начале любая речь есть молитва.
– Вот и я о том же. О чём ты мне молился?
– Не смеши (прим. о ранее помянутом скоморошестве); я назвал тебя Спящей Царевной и не солгал, ведь ты никогда не просыпалась и (даже в своём сне) почти не жила живой жизнью.
– Жизнь моя, о чём ты? Ведь ты здесь и сейчас, и со мной; не это ли жизнь живая? – она рассмеялась (вслух), причём (подчеркнуто) беспечно; но – началом всей этой истории является факт, что и Яна, и Илья всё ещё люди.
Сколько бы человек ни рассуждал о том, что всё состоит из пустоты (даже несмотря на то, что это подтверждает вся сумма технологий его мышления), вещи и явления продолжают существовать, обладают вполне плотной субстанцией, а алхимический принцип «то, что вверху, аналогично тому, что внизу» мало кому понятен и кажется неприменимым в реальной жизни. Именно поэтому средневековые алхимики тратили всю свою жизнь, чтобы понять всего несколько строк, которые написаны на «Изумрудной Скрижали». Причина этому – иллюзия. (кажется, взято не из википедии?)
«Майя» в переводе с санскрита означает «иллюзия» или «видимость». Майя – это определённая энергия, которая скрывает от нас единство всего сущего и истинную природу вещей.
– Ты сам сказал: они люди, а мы всё ещё люди, – повторила Великая Блудница.
В их общей реальности сновидения она (в ответ ему) сотворила аллегорическую иллюзию: слова перекинулись в образы и – объединились, и – предстали перед ним как античная статуя безголового и безрукого Аполлона; но – занявшего (привычное всем) место (столь же изуродованной) богини любви.
– Хорошо, ты твердишь о незавершенности, и – что? Ты предлагаешь мне вот это? – сказала она, должное время подержав (перед его душой) этот морок обмена; но – почти сразу убрав и его (и даже не заменив другой иллюзией).
Ничуть не намекнув на поговорку: шило на мыло менять. Дело было в ином: она (вместе с Ильей) словно бы увидела новый мир; причём – уже не волшебную статику статуй (и – не плоскую сумму технологий человеческого демонизма); но – что именно они увидели оба? Что они могли бы увидеть?
Он сказал:
– Откажись от мира иллюзий. Мир иллюзий – просто место, в котором нет весны: настолько она постоянна и повсеместна.
Мило (и притворно) зевнув, она сказала:
– Если ничего, кроме весны, нет в нём, тогда – нет и весны.
– Да, весны – нет; зато – есть такое слово.
– Псевдо-Слово, – могла бы поправить она; но – она улыбнулась. Потом – она не стала выходить из кажущегося, зачем?
Кажущимся был он, она (единственная) была настоящей. Пусть он попробует выйти – из себя к ней.
Как описать Майю простыми словами? Можно представить себе яркое солнце в ясный летний полдень. И вдруг – набегают тучи и скрывают это солнце. Тучи можно сравнить с Майей – они скрывают от человека сияние солнца. А теперь представим, что человек родился в городе, где облака всегда висят в небе, и о существовании солнца такой человек даже не будет подозревать, а если же ему о нём рассказать – он будет воспринимать это лишь как теорию. Именно поэтому опыт выхода из-под влияния Майи невозможно передать на словах или описать в книге. Точно так же, как невозможно описать слепому красоту предзакатных пейзажей. (инет, взято из словаря Йоги)
Что мы видим в человеке? Мы видим нечеловеческую (ибо – стихийную) страсть, наделявшую смертных способностью совершать деяния почти божественные и – самим становиться богами; что мы видим на примере Яны и Ильи? С учётом того, что Илья предъявляет претензию даже не на супружество с Лилит (это само собой: кто из мужчин избегнет преклонения перед Великой Блудницей?), а что сам он – воплощение Первомужчины.
Он спросил её:
– Противоречие между нами всё ещё в том, кто (во время телесной любви) должен находиться сверху? (см. семитские предания)