Николай Бизин – Как вернувшийся Данте (страница 52)

Она (обычная девчушка, в должной степени потасканная, но – ещё весьма свежо выглядящая) – подошла к золотозубому демону сзади, протянула тоненькую руку и (неведомо как несерьёзный её ножичек оказался раскрыт) провела лезвием по его кадыку.

Так, должно быть, зарезала (для-ради своего сына Пентавера) царица Тейе (кстати, младшая из цариц) своего божественного супруга Рамзеса III.

Она (смерть) – словно бы заточила Золотозубого (как стило – палочку с острым концом для письма на навощенных досках); но псевдо-золотозубый демон умер не сразу. Разве что – не удивился.

Верно – он давно перестал удивляться! Удивление происходит – от не-знания, а его мир держался (аки на трёх китах) на изменчивости и изменах; золотозубый демон – ещё и потому умер не сразу, что и с разумом человеческим он тоже давным-давно перестал быть совместен.

Он – обернулся и посмотрел. Смерть – ответила на его взгляд (своим прямым равнодушным взглядом).

Много говорят о силе женского равнодушия: Разлюбив, женщина забывает; но – не потому, что за-бытие’м пребывает, а потому что – убывает из его («принадлежащего» – бывшему «любимому») мира в мир другого мужчины; которого («мира») – может даже не быть вовсе.

Который (мужчина) – может быть вовсе воображаем.

Такое «забвение» – невыносимо; но – лишь тогда, когда (у мужчины) есть именно в этой женщине ещё более невыносимая нужда.

Золотозубый – не нуждался в этой женственной смерти; Смерть (как и любая женщина) – не ставила его нужды на первое место.

Впрочем – это было более чем очевидно. И вовсе не казалось странным, что у Золотозубого даже кровь не заструилась (не забила родничком) из его напрочь рассечённого кадыка. Кровь (просто – кровь) вовсе не забрызгала убивицу, когда убиенный к ней обернулся.

Быть может – именно потому кровь и не ударила (струёй). А ещё (быть может) – потому что Золотозубый давно уже не нуждался в декорациях для своих постановок.

Много говорят о силе женского равнодушия; но – никто ещё не говорил о силе равно– душия уже нечеловеческого, ставшего равным душой Стихии: равным – не хорошим или плохим, но – титаническим чувством отсутствия чувства!

К чему либо – помимо смысла всего бытия.

Пседо-золотозубый демон не нуждался в этой женственной смерти; но – его всё равно убили. Псевдо-золотозубого – вычёркивали из ткани этой (и всех прочих) истории; но – перед своим исчезновением он тоже посмотрел на смерть; посмотрел – и сам убил её.

Тот самый пистолетик, которым золотозубый демон остановил бросившегося на него (и в этот миг – почти что непобедимого) Стаса – возник в руке Золотозубого (и плюнул выстрелом).

Жлобы, у которых их законную добычу (поверженного Стаса) Золотозубый беззаконно отобрал – всё равно не успевали ни во что вмешаться.

Всё происходило – более чем стремительно, совершенно в другой реальности (в которой было возможно всё – кроме недомыслия): есть такие места, где царит лишь экзи’станс!

Где безвоздушие смысла – соперничает с другим без-воз-душием: здесь отсутствует сама возможность что-либо потерять и (стало быть) – осознать прежнее наличие потери; здесь – лишают последней человечности: это глобальное лишение– двумерность посреди трех-четырех-бесконечно-мерностей.

Есть такие места, где царит лишь экзитанс; но – и там ничего иного и невозможного нет (ибо – и там всё возможно).

Не дай Бог человеку попасть в эти жернова; впрочем, нет в таких попаданиях смысла, оттого их у людей «воли к власти» (будущих нано-богов) и не бывает.

Но здесь – смысл (якобы) был: демон тоже «убил» – «убившую» его смерть.

На левой грудке (прикрытой, как и положено, лифом платьица) – у девчушки возникло пулевое отверстие (в свой черед кровью ничуть не плеснувшее); смерть – безо всякого удивления глянула на него и опять перевела взгляд на своего «собеседника».

Она видела – (вестимо) человекодемона, претендента на глобальную власть: само понятие человекодемона, так называемого нано-бога, бессмертного гомункула или всегда воскресающей мумии – в этом был корень всего.

И отсутствия – всего. Ибо нет у всего – ничего.

Вот и смерть – убила очередного ученика Лилит, а он (в свой черёд) – убил очередную смерть; и вот уже Золотозубый (не смотря на то, что из его рассечённого кадыка не плеснуло ни грамма крови) – стал опускаться под ноги простреленной им насквозь смерти.

И вот уже девчушка – отвела взгляд от пулевого отверстия в своём лифе (должно быть, её прежде заинтересовало, насколько обгорели края ткани в отверстии); но – вот и это прошло: смерть не стала опускаться рядом с упавшим на пол золотозубым.

Верно, полагала смерть (уж коли именно она положила на пол золотозубое тельце человекодемона), что невместно ей быть человечику ровней: гордыня ли это была, или глупость – никому не известно и не интересно.

Известно лишь – что никакой личной смерти нет вовсе; да и быть её не может – коли нет у человечика так называемой личности; известно так же, что личность человеческая – не более разменной на-личности, то есть – скоморошьей маски на человеческой падшей (не сейчас, а от начала времен) душе.

Впрочем, всё это всем давным-давно известно; интересно другое: как быть смерти – с самой собой, коли не стало объекта её интереса: человека, который всей своей недотворённостью против неё возражает?

Вот и выходит, что убив такого человека, смерть лишается смысла своего бытия ли, не-бытия ли.

Впрочем, до сих пор «жизнь смерти» спасали именно реинкарнации человека; но – долго ли ещё эта глупость будет на лике земли наличествовать и скоморошествовать?

До скончания времен, вестимо.

Так что нужно нам со-временными временами (соври-временами) – заканчивать.

Итак – нам стало известно, что никакой личной смерти нет: это иллюзия, видимость. Но! Об этом! Не надо было сообщать ни Рамзесу III, ни его сыну царевичу Пентаверу, ни царице Тейе; итак – нам всем наново стало известно (давным-давно) известное!

Потому – вернемся к началу: некая эпидемия обрушилась на праматерь-Гею. Более того – вспомним это начало: некий узник со связанными руками и ногами лежит в некоей темнице (в самом прямом смысле этого слова) и (поскольку оставленный его тюремщиками светильник в плошке весь выгорел) ни видит вокруг себя ничего.

Потому – вернёмся к началу: да будет Свет.

Потому – зовут этого узника царевич Пентавер, разоблачённый заговорщик против родного отца, живого бога Рамзеса III; более того – это ещё и пленённый в полицейском застенке серийный убийца и маниак по уму Цыбин (см. Путешествие из Санкт-Ленинграда в Бологое); и всё это глупейшее действо происходит в не столь уж отдалённой российской глубинке, сиречь – в Бологом.

Итак – продолжилось: по земному летоисчислению – 2015 год, земля, третья планета от преисподней звезды по имени солнце. Мужчину, который должен был на рассвете воскреснуть, разбудили в полночь.

Как мертвый – предназначен воскресать, он (проиграв – решает доиграть; итак – вступление (про-лог) в миро-творение: те, кто ищет плоскости, а не всего пространства, могут обрести себя в Вечном Возвращении-I) остальным я обязуюсь сказать обязательное «добро – или зло – пожаловать».

Но давайте считать, что именование места и времени (местности и времени года: осени или весны) – пустое.

Итак, Черное Солнце взошло (сейчас) – именно что над Санкт-Ленинградом; в прошлый раз – восходило оно над Санкт-Петербургом, ибо – мир всё более версифицируется, самоопределяется, близится к очередной попытке стать завершённым.

Невозможно – Воскреснуть, не устремясь к целокупности и целомудрию.

Поэтому (даже) – ирреальности почти совместились (стали одним именем), поэтому – ближе к рас-свету (а это пред-рас-светное – пред-два-светное или пред-три-светное – человеческое поселение когда-то считалось окном в просвещённую Европу, и осенне-весенние пред-рассветы здесь – как и должно быть перед про-свещением – тёмны), как раз тогда, когда мужчина должным образом проголодался.

А ведь прежде он всегда просыпался сытым от сно-видений, но (как оказалось) – это ведь не на-всегда было, а лишь на-время.

Как раз на-тогда – на-когда мужчина должным образом проголодался; на-тогда, на-когда слуги его отца (мистически им же и убитого отца) должны были предложить ему завтрак.

Он (разумеется) – должен был отказаться: пусть завтрашний сам думает о завтрашнем завтра, довольно сегодняшнему дню (сегодняшнему завтра) своей заботы. После чего – подумал о том, что нынешний человек слишком уж искусственен: Всё, что происходило с ним, напоминало скверную кальку с прекрасного набоковского романа Приглашение на Казнь.

Данная аллюзия (показав его информированность в местных культурных кодах) – не принесла никакого облегчения: не время и не место сейчас ему (убийце по уму) праздно размышлять об истине.

Хотя и говорят, что истина приведёт к свободе, но – человека уже несвободного она (прежде всего) приведёт в бешенство; ему же (убийце по уму) в здешних делах мироформирования надлежало иметь недостижимое: чистые руки, горячее сердце и холодную голову.

Итак, (это) Чёрное Солнце – взошло именно над Санкт-Ленинградом; но – потому лишь, что мы выбрали именно эту реальность: во всех остальных мы умрём, а в этой – тоже умрём, но ещё и воскреснем.

Итак, (этот) убийца – праздно раз-мышлял об истине; потом – два-мышлял и три-мышлял (словно бы вы-шагивал); и вот – его по-мышления делают очередной шаг: как раз в этот миг царевич Пентавер в кромешной своей темнице приподнимает веки.