Николай Бизин – Что было бы, если бы смерть была (страница 58)
Он подумал, что праздновать – это праздник. Он ошибался.
– Тогда завтра в семь утра встречаемся на железнодорожной станции, – сказала она. – Я сговаривалась со своими старыми и верными друзьями на Камчатке, что каждый Новый год мы будем выбираться «в поле» и там особенно помнить друг о друге.
Он не очень понял, о чём она. Но не хотел, чтобы она поняла о его непонимании, потому промолчал. Она кивнула:
– Договорились?
– Да. Только не в семь, а в восемь. Можно?
Он не любил рано вставать. То есть он мог, но при этом мучился.
– Нет, – сказала она.
Хорошо, – сказал он.
Он подумал – не о «хорошо», а о завтрашнем мучении. На которое он шёл и из вежливости, но – ещё и из похоти (отчасти похожей на её «возвышающую похоть»: хотелось и ему что-либо вещее у неё приобре’сть): он хотел надеяться, что поход не будет напрасен и поможет наполнить его жизнь смыслами… Он ещё не знал, что поиски смыслов – тоже похоть.
Похоть юности.
– «У юности нет возраста» – подумала бы (возразила бы: похоть не только юности, – если бы слышала его мысли) геологиня, но (опять) – словами Пикассо: этот мир сносок и цитат, толкований на полях мироздания (ad marginem) был ей привычен, а он его ещё не ведал…
«Не позволяйте общественному мнению диктовать вам, что вы можете, а чего нет, только из-за вашего возраста. В большинстве случаев возраст находится лишь у вас в мозгу.»
Он (невежественный юнец) – не верил; «а чтобы сделать, надо верить». (Пабло Пикассо); разве что – я бы добавил к великому знанию великого живописца своё малое словесное дополнение: наш возраст – его всем нам продают!
Продают (но и мы продаём) – на том торжище (и хорошо, если – на Сорочинской ярмарке Великой Русской Словесности), где каждый старается всучить первому встречному свою скоморошью маску с грубо и примитивно нарисованными образованием и воспитанием глазками…
Что поделаешь, все мы жертвы губительного для нашей страны ег (ограничивающего наше многомерие); речь о настоящем…
Разумеется, речь об истине.
И вновь словесное дополнение (лишь отчасти моё – в истолковании): что есть истина? Она в том, что у всякого человека болит голова, и он малодушно помышляет о смерти.
Итак, речь о настоящем: потом, после его решения праздновать с нею Новый год, они какое-то время неловко поулыбались друг другу, поговорили какие-то слова, кое-как повозились с одеждой друг друга и таки переспали: и всё это – почти не целуясь… То есть – почти не губы в губы!
И всё это не было прекрасно, но было утолением плоти, то есть тупой похотью.
Здесь мне вспомнился Малец-Эрот из самой первой части всей этой истории. Помнится, он даже разговоры разговаривал с Перельманом, выступая в роли своеобразного хора в древнегреческой трагедии: привнося пояснения своего изысканного язычества… Которое (в конечном счёте) свелось к другом (гнилозубому) Мальцу из петрониевского описания пира.
Кажется, тот Малец (будучи рабом) – пытался напихать в рот еды перекормленной суке, любимице своего хозяина, безразмерно разбогатевшего вольноотпущенника. Впрочем – не помню внешности, забавна лишь лествица смыслов: рабы, вольноотпущенники, перекормленная сука.
Этот гнилозубый Малец-Эрот – сыграл-таки с моим героем в свою игру: истина прежде всего в том, что головы у всех болят – по своему; любовь же человеческая есть (отчасти) житейское утоление плоти, которую утолить – следует, но – в меру; вот да-ле-е…
А (да-ле-е) – что есть мера? Не в том ли, насколько малодушно ты помышляешь о смерти? Но голова сейчас пройдёт, тучи рассеются, и не плохо было бы прогуляться…
Даже ежели делать прогулку не внутри себя (в своём одиночестве и молчании), но – вместе с моими ангелом и полубогиней! Тем более, что мне в голову пришли две-три мысли: я думаю, они могут тебя, читатель, заинтересовать.
Не будем никого порицать. Тем более себя. На самом деле у неё была похоть – отдавать: ведь у неё было никому не нужное богатство неких тонких знаний.
То, что эта похоть (отдавать свою тонкость) переплелась с похотью (брать услады от плоти) – нет ничего необычного: оправдать себя можно по разному; мало кто умеет не оправдываться, а изменяться.
Я забыл сказать, что звали геологиню-полубогиню Маргарита, как булгаковскую героиню; признаюсь, что вела она его на новогоднюю прогулку – не как наваррская королева, а скорее как «иностранный консультант»: говорила слова, недоступные ни Берлиозу, ни Лиходееву.
Более того, в роли такого псевдо-учителя она могла бы обнадёжиться, что все её сверхзнания и сверхчувствования (а именно: всё эти ремарки, все эти сноски, делающие плоский мир реалиста хоть и объёмным и почти вечным, но – виртуальным и даже версифицируемым), заронят в юном невежественном любовнике чувство Предназначения Высокому.
Свою усладу она не то чтобы полагала малой платой за обучения (согласитесь, как и пациент врачу – ученик обязан платить обучающему); усладу она полагала предметом дружбы… Другое дело её свежеиспечённый любовник! Там была просто прихоть и глупость. Брать у неё её знания – он был не готов.
А вот то, что у неё была её похоть – отдавать: это хорошо, что она была.
У многих из нас – даже этой похоти не было: эти «многое» – не знали, чего хотели, и были в своём невежестве слабы. Нас же (вот зачем я всё это рассказываю) интересует в невежестве – сила.
Которая сила (может даже) – противостать обречённости. Что до погибельности такого поведения моего «будущего» Николая Перельмана, лучше чем в нижеследующем тексте об этом и не скажешь:
Достойный текст. Многое объясняющий в происшедшем. Текст весьма хороший. Плохо другое. Если бы сие «прелюбы сотвори» было исполнено хоть какой-то красоты (согласитесь, можно было бы уповать на то, что похоть гордыни – с её стороны, а с его – обычное «переспать по случаю» может выглядеть достойно); ан нет!
Вышло и глупо, и непоправимо пошло.
Другое дело, что оба старались этого не заметить. Ну с его стороны – понятно: классический советский недо-образованец… Но уж она была достаточно начитана! Да и всю жизнь прожила в Ленинграде (замечу: ещё не Санкт); Маргарита – (не) могла бы попробовать себя удержать от очевидного соблазна.
Она, будучи беспросветно одинокой и бездетной, искала даже не дружбы (настоянной на усладе, прелести трубадурской); она нашла (чего уж) – иллюзорную возможность передать (настоянной на древнегреческом отношении учителя и ученика: помните – «там все были геи»): для этого ей была необходима некая власть над ним.
Здесь не могу не процитировать: «Не ищите власти, богатства, влияния… Нам не свойственно все это; в малой же доле оно само придет – в мере нужной. А иначе вам скучно и тягостно жить.
Привыкайте, приучайте себя все, чтобы ни делали вы, делать отчетливо, с изяществом, расчленено; не смазывайте своей деятельности, не делайте ничего безвкусно, кое-как.
Помните, в «кое-как» можно потерять всю жизнь и, напротив, в отчетливом, ритмичном делании даже вещей и дел не первой важности можно открыть для себя многое, что послужит вам впоследствии самым глубоким, может быть, источником нового творчества…
Кто делает кое-как, тот и говорить научается кое-как, а неряшливое слово, смазанное, не прочеканенное, вовлекает в эту неотчетливость и мысль.
Мои милые, не дозволяйте себе мыслить небрежно. Мысль – Божий дар и требует ухода за собою. Быть отчетливым и отчетным в своей мысли – это залог духовной свободы и радости мысли.
Почаще смотрите на звезды.
Когда будет на душе плохо, смотрите на звезды или лазурь днем. Когда грустно, когда вас обидят, когда что не будет удаваться, когда придет на вас душевная буря – выйдите на воздух и останьтесь наедине с небом. Тогда душа успокоится.» (Павел Флоренский)
Он (а я его, моего ангела, так и оставлю безымянным) – своекорыстно искал у неё той силы, которой у неё не было; настоящую её силу (силу Великой Жены – которая есть в любой женщине), которая была главной… Этой силы он не видел.
Дай Бог, со временем (если хватит сил) он увидит.
Но (тогда) – будет уже поздно, конечно: времени нет, но возраст и старость имеют место быть.
Потому (после неловкого соития) – она предложила ему остаться у неё до утра, но он сослался на какие-то несущественности и отправился к себе; они на краткое время расстались, ещё и ещё сговорившись о завтрашнем вояже…
Итак, о происшедшем: