Николай Бизин – Что было бы, если бы смерть была (страница 56)

Подобный случай – не зависит от человеческих хотений. Просто так «случается» – он становится «быть» (изначально даётся); причём – задолго до «всего»; вот как (не столь уж давно) – нам всем изначально дано было Царство Божье СССР; мы (тогдашние его населянты) – ничем не заслужили ни невиданных благ его, ни наглядных недостатков (разве что – памятью и верой предков).

Эта история о том, как в человеке мог бы зародиться «такой» Николай Перельман (человек прозрения – в своём несовершенстве почти совершенный), а в в обществе (почти неизбежного грехопадения) – Царство Божье СССР: в идеале – земное «общее жити’е» (см. монастырские уставы); эта история и о том, как именно всего этого не происходит; итак – перед нами «просто» изначальный человек.

Хотелось бы мне вот ещё что ещё сказать о моём Герое: он в этот мир пришёл за земной мудростью и увидел, что давали к ней в придачу земные же глупость и старость. Хотелось бы ещё раз (и не раз) – почти что избавить его от подлости и глупости, и от невежества… Но тогда эта история была бы просто историей падшего ангела, а не восходящего человека.

И не происходила бы она (эта завершающая – ещё до всяческих начал – история) в городе Ленинграде. Причём – не в моём привычном нынешнем Санкт-Ленинграде противоречивой, могучей и одинокой России, а именно в тогдашнем советском Ленинграде позднего СССР (государства, у которого было много неверных друзей, в отношении которых оно – не совсем невежественное, но – наивное, сильно заблуждалось).

Хотелось бы нам всем – не заблуждаться. Но это практически означает – не жить (не блудить по поверхности Истины).

И всё же (чего уж) – не заблуждаться хотелось бы.

Потому – вернёмся к предположению: перед нами история ангела, падшего из Царства Божьего (на небе) – в Царство Божье (на земле).

Можно соглашаться, можно не соглашаться. Но придётся ещё раз (и не раз) определить начальный посыл: реальный аутентичный СССР (согласитесь) – не что иное, как попытка построить руками людей Царство; а что до сопутствовавших этой вавилонской стройке смертей, то ведь и без неё (этой «бесперспективной» стройки) их было в избытке.

То есть и в Царстве Божьем СССР со Смертью (персонифицированной, обладающей «личностью») – обстояло так же как и везде (предположим: в преисподней альтернативе – какой-нибудь Вавилонии заокеанной); Смерть (как отдельная личность – для каждой отдельной личности) словно бы и была, но (в виртуальности идеологий) – её словно вовсе не было.

Конечно, русскому человеку любой национальности («я русский человек грузинской национальности» Иосиф Сталин) приходилось за свою жизнь и смерть не раз и не два умирать и воскресать – это наша вековая традиция.

Разве что в Царстве Божьем СССР всё это сопровождалось поверхностным атеизмом. Который не отрицал того факта (сформулированного ещё фельдмаршалом Минихом): даже сам по себе этот поверхностный русский атеизм управлялся непосредственно Богом.

Ведь у Бога мёртвых нет, ибо все живы: это всем известно, но – не все это поняли.

Поэтому каждому (кто в Смерть поверит) – предстоит провести в ней (и с ней) всю свою бес-смертную жизнь: пребывая в пред-смертии.

Хотя (именно что находя себя – только в пред-смертии) со стороны человека (пред-смертного) порою получаются опасные душе спекуляции (единственно в невидимом реальные: прозрением, познанием и не-знанием).

Казалось бы, в этом позднем Царстве СССР отсутствовали спекуляция (смыслами) – всё это законодательно запрещалась, но – оное «добавление» цены к изначальной стоимости» (как и во всём прочем – почти что свободном от совести – мире) присутствовало во всём.

Разумеется, это «добавление» было основано на унизительной для людей и весьма лукавой лжи: что у них «есть» жизненная необходимость в большем, нежели им для жизни души достаточно.

Кто из нас тогда понимал, что всё это – унижение (почти уничтожение) живой души? Почти что немногие. Которые к тогдашним (не всегда сиюминутным) «властителям дум» отношения не имели никакого.

Казалось бы, и в начальном, и в позднем СССР – у людей уже было «их достаточное», но они (часто спекулятивно – то есть даже в моём земном Царстве Божьем – противозаконно) хотели – именно что многожды большего «житейского»; им ещё только предстояло (как той старухе из пушкинской сказки) – вдоволь нахлебаться непоправимо грядущей душевной пустоты из разбитого корыта.

Предстояло увидеть, как на башне Кремля спускается красный флаг СССР.

Желая «такого» большего, советские люди (как и вообще – все люди) не только торговали – собой, а ещё и бездумно и безоглядно торговались (добавлялись друг к другу) – тоже собой; ничего особенно исключительного в этом не было: любые люди всегда жили взахлеб.

И никогда от торговли собой не отказывались те, кто полагал торговлю единственным средством земной коммуникации; и никогда ещё этот механизм коммуникации не давал сбоя… Кроме этого удивительного, когда-то описанного Хайямом, случая:

На базаре мудрствовать продавали. Старость предлагали к ней в придачу. Люди проходили, но не брали. Уходили молча, деньги пряча.

Итак: Царство Божье СССР. Итак: я. Которого – тоже я («другой я» – нынешний) сей-час буду называть «он»; чего уж объяснять, зачем мне эта отстранённость – проще показать:

Короче суть. Понятней только смерть. И необъятней жизнь. Всё это центр и точка поворота. Вся муть, что поднялась сейчас со дна, Видна мне: То, что есть она, Моя неисправимая вина. Я различил до четверти, до сотой Всё, что мешает мне в текущем дне. А дальше что? Глазам не завидущим Путь ясен здесь: Вся плоть уйдёт туда. А мне останется проточная вода. Ведь это центр и точка поворота. А дальше только суть моя без счёта. Тем более сейчас моя работа Ценна и на просвет видна.

Итак, начнём: мой Герой (невидимо – ещё совсем юный ангел; видимо – провинциальный юноша из хорошей семьи, отпущенный на учёбу в большой город Ленинград) был сей-час – в точке своего поворота: дома у своей знакомой (невидимо – древней Евы; о видимом – чуть ниже),

Был он почти что в гостях у Бога. Потому что настоящий человеческий дом – это почти рай, и все мы (до грехопадения) – у себя дома и у Бога за пазухой.

В те годы (ещё в раю позднего СССР – нашем общем доме) принимавшей его хозяйке было где-то – «за сорок»; насколько «за» или насколько – «после» (всего, что нам предстоит), я не знаю и знать не хочу: в том «своём» почти что раю она вдруг стала мниться себе древней Евой, негаданно встретившей разминувшегося с ней во времени и возрасте Адама.

Ошибка была почти смертельной: он был ангел.

Ему было девятнадцать или даже двадцать: полугодом больше или полугодом меньше, не всё ли равно (особенно – для ангела)? Она была киплинговского типа геологиня из тогдашнего СССэРа и (действительно всерьёз поработав в геологоразведочных партиях) всем своим видом была обветрена, просолена и потаскана.

Хозяйка дома была (с её прокопченым маленьким лицом) – просто и наглядно некрасива.

Он же был юн, невежествен (но – с хорошим советским средним образованием); я мог бы добавить: был он и смазлив, и потенциально (за душой) весьма умён… Ан нет! Я не стал бы торопиться ни с его возрастом, ни с пред-стоящим ему умом.

Я вспомнил: ему тогда уже было почти по-более двадцати: по-более! Но – не по-больнее! Ибо он был очень здоров. Потому что сейчас (тогда) он был весьма глуп и инфантилен.

Глупость продавали на базаре. Молодость давали к ней в придачу! Люди подходили, покупали, Убегали, позабыв про сдачу…

Она (что называется) – «положила на него глаз»: стала вожделеть к не-возможному. Она могла бы даже (не-своими словами) – сказать:

– «Моя любовь чудовищно-ревнива: она не вынесла бы меня красавицей. Говорить о внешности в моих случаях – неразумно: дело так явно, и настолько – не в ней!

Могла бы. Но – не стала.

Всё равно он бы не оценил сиюминутном прелести этих цветаевских слов. Более того: он бы решил, что автор – она. И он бы – почти обязательно обиделся бы тому, что она – может так формулировать реальность, а он – ещё нет (да и сможет ли когда либо – неясно).

Она бы всего этого хаотического подросткового невежества сейчас (тогда) – не вынесла.

По советским меркам она не роскошествовала, но и не бедствовала. У неё была бродяжья неухоженная двухкомнатная кооперативная квартира неподалёку от станции метро Купчино.

Кстати, там же (что для дальнейшего важно) находится железнодорожная станция пригородных поездов.

Мой тогдашний недо-Герой был (точнее, мог бы стать): во-первых – «божественно»-хорош; во-вторых – мог бы обрести «божественный» голос версификатора реальности (инструмент для нейролингвистического программирования, см. одну из предыдущих частей); всё это «тогда» – было выше его нынешнего понимания: он понятия не имел, чего хочет и что может.

Слово «Герой» – полубог (вкусивший евино яблочко демон-стратор каких-то особых способностей) отсылает нас не только к Дороге Доблести (упоминаемой в предыдущих частях), но и к фрейдистскому язычеству древних греков: сам термин эдипов комплекс родился задолго до 429 г. д. н. э (приблизительно), когда Софокл усладил им античные Афины…

Вспомним предыдущую часть: в Греции геев не было! Но и этого мой тогдашний Герой не знал…

Она (моя геологиня) – всё это видела…